«Как я могла ошибиться?»

Тома думала, что хорошо разбирается в людях, но предательство Долона, безразличие, с которым смотрел, как она тогда рыдала, его попытка задушить - лишили последних иллюзий.

И, все же, вопреки злости и страху, с почерневшими синяками на лице он вызывал у нее жалость.

Подавленный Долон сидел рядом и молчал, а Томку тяготило его присутствие и пугало.

«Мы больше никогда не будем вместе, зачем рвешь мое сердце?» - думала она, делая вид, будто спит. Лежать устала, хотелось перевернуться, но на любой ее шорох и движение Ло склонялся над ней и с надеждой ждал, что она произнесет хоть слово, однако Тамара отказывалась даже смотреть в его сторону.

Долон чувствовал себя ничтожеством, несчастным неудачником, принесшим Тамаа лишь отчаяние и горечь. Если бы только он мог что-нибудь изменить, то не задумываясь, отдал все, что имел и даже больше.

Страдала Тамаа, страдал и он. Презирала, но он презирал себя еще больше. Не верила ему, и он перестал верить в себя. Ло будто снова стал грязным, диким оборванцем, ждавшим от Тамаа, которая была для него всем, милостивой подачки. Готов был стоять на коленях, молить о прощении, но она отказывалась его замечать.

У Томки ныло сердце. Он не только не защитил ее, но и предал, и в то же время, как только увидела измученное, в ссадинах лицо, почувствовала сострадание.

«Никогда не забуду! Но если бы у меня был шанс, простила бы его. Но надежды нет, и отныне мы навсегда порознь».

От горькой обиды сжималось сердце. Любое касание Долона поднимало бурю негодования. Хотела выкрикнуть: «Убирайся! Пошел вон!», но не могла заставить себя заговорить с ним.

Когда прикоснулся к руке, попыталась вырвать, но он не дал. Отодвинул немного повязку и нежно коснулся губами. Тамара дернулась, как после удара током, сильнее потянула руку, но Ло прижался и не выпускал, обдавая запястье горячим дыханием.

«Кается. А насколько хватит его угрызений и самобичевания, прежде чем забудет обо мне и отвернется. Потом появится другая, а я – уродка буду в одиночестве переживать горе. Вспомнит ли обо мне через четверть, сезон или забудет и вышвырнет из своей жизни? Или задушит, чтобы скорее избавиться?»

Тома слишком хорошо знала, каково это – быть уродом, которого боятся, ненавидят и ждут, когда же он сдохнет. Горькая ярость и обида полоснули болью и отчаянием, и она разрыдалась. Громко, безудержно, надрывно, оплакивая будущее, утерянную любовь, разбившиеся мечты.

Долон прижался к ней, накрывая собой:

– Я поеду в Северную Крепость, сделаю все, только чтобы ты стала прежней! – с жаром обещал он, но Томка хорошо помнила, как однажды Ло сказал, что Братья не колдуны, и это невозможно.

От обнадеживающей лжи стало только хуже. Может, он и не лгал, верил в свои слова, но она уже утратила надежду.

Тамара чувствовала, как в теле происходят перемены. Внутри зудело, росло, изменялось. Она и сама видела, как отекли руки, ноги, пальцы и все остальное. Тянул и ныл каждый сустав и мышца. Ей казалось, что она сходит с ума, потому что было ощущение, будто тысячи червей, а она их боялась до ужаса, копошатся в теле. И едва сдерживалась, чтобы не голосить от отчаяния и испуга, чтоб не схватить Тауша за руку и не начать умолять сделать хоть что-нибудь.

Его обещание причиняло лишь боль.

– Прочь! – закричала она. Эмоции переполняли, и Томка сквозь слезы оттолкнула Ло от себя ногой.
– Прочь! Убирайся! Убирайся вон!

У нее началась истерика.

Ло пытался рассмотреть ее глаза. С прошлого раза, всего за несколько оборотов, они стали холодными, цвета неба. И голос. Голос стал другим.

Он испугался до одури, хотя готовился к подобному и пытался держать себя в руках.

– Убирайся! Вон! Если я настолько противна, что хочешь задушить!
– срывая голос, гнала Тамаа, но он продолжал стоять. И тогда она ударила его по лицу.

Долон рывком дернул Тому на себя и прижал к бешено вздымающейся груди.

– Нет. Нет. Нет! – как заведенный шептал он. – Не уйду, не прогонишь. Не уйду…

Томка рыдала, боролась, пыталась кусаться, но Ло не отпускал. Ровно до тех пор, пока кусок ткани не соскользнул с ее предплечья, и Брат не увидел, как многочисленные подживающие раны начали зарастать бледной кожицей. Светлые вкрапления были редкими и небольшими, но отчетливо проступали на смуглой коже и привлекали внимание.

«У меня были глаза, как небо, и белая кожа. А еще я была шире и фигуристей…» - вспомнил он и подпрыгнул от неожиданности.

Схватил Томку за руку и начал взволнованно, дрожащими руками разматывать бинты на локте. Когда увидел вкрапления посветлевшей кожи, закружилась голова.

«Не может быть!» – Ло не верил глазам.

– Уходи! Не хочу, чтобы ты смотрел на меня!
– она, отбиваясь, била его кулаками, но Долон от радости не замечал ничего вокруг. Пусть на него смотрели чужие, холодные глаза, но этот взгляд он узнал бы из тысяч.

«Она не будет чудовищем! Не будет. Не будет!» - ликовал он от появившейся надежды, что не все так плохо. От охватившей радости, снова не смог сдержаться.