Шрифт:
***
– Не знаю, что хуже: отказываться от еды, перемешанной грязной ложкой, или давиться квакушами?
– Ты не довольна моими кваками?
– Палаис остановился и пристально посмотрел на Халлу.
– Вкусно, но они же квакуши! – смущенно заметила девочка, опустив глаза. Ее курносый нос и щеки, покрытые веснушками, покрылись румянцем.
– Зато мои кваки лучше, чем их месиво.
– Но есть-то хочется. И ели же, пока не узнали про ложки и все остальное?
– А кто предложил тренироваться на них, а? – серые глаза Палаиса с презрением смотрели на брата Халлы, высокого худого мальчишку, похожего на сестру.
– Кто ж знал? Да и не много узнали! Если бы ты не залез на кухню, жили бы как раньше.
– Я, к слову, сидеть до сих пор не могу!
– Ну, перестарались.
– Перестарались вы, а виноват я? – не унимался знаток кухни.
– Это ты начал кричать, что они готовят из несвежих запасов! Раньше ели и ничего, а теперь?
– Это потому что ты лучше ничего не ел.
– Не ел, хоть сейчас поем! Это ты все привередничаешь!
– А я не виноват, что они кухарят из старых, не свежих припасов!
– Тебе бы поумничать! Не все же при дворе живут.
– Я не жил, а трудился, спины не разгибая, ночами напролет! Помогал родителям и хорошо помогал! Вот твой па занимается обувью, ты бы одел обувку, что причиняет боль?
– Нет. Можно стопы испортить.
– Угу. А я хочу, чтобы они готовили разумно, на совесть. Если пропало, путь выбросят или собакам скормят, но зачем старым куском портить все кушанье?
– Да хорошо они готовят!
– Это потому, что ты не понимаешь, что они делают. А я вижу!
– Научил бы их!
– Слушать не хотят, считают, что не дорос указывать тем, кто в крепости готовит. Куда уж всем до них? – скорчил высокомерное лицо высокий тощий мальчишка.
– А у меня в семье поколениями чудеса творят!
– Да куда уж нам до вас, семейной династии личного кухаря императора! – передразнил Вастис, маленький, темненький, жилистый и бойкий на язык.
– Зато ты готов есть протухшее, подгнившее и перетушенное. Хрю-хрю.
– Выскочка!
– Замолчите уже! Мы пришли!
– прикрикнул Хелл.
– Но я не могу больше грызть печеную кислятину и квак. Не лезут! – чуть не плача жаловалась Халла.
– Может, сегодня съедим?
– Посмотрим.
Отроки притихли и расселись за длинным столом.
– И где еда? Не успела? – Палаис разочарованно поджал тонкие губы. – Не успела подать, уже разочарование.
– Зазнайка! Тебя испугалась! Ей рассказали про твои выходки.
– Будет лентяйничать, еще не так испугается!
– Опять? И так на боку сидишь!
– И пусть!
– Умолкните! Идет!
– А чего это на ней балахон такой странный? – спросила Халла, разглядывая приближавшуюся к столу, уставленному мисками, уставшую Тамару, наспех перетянувшую платье лентами.
– У нее спроси!
– А вот и спрошу!
***
Томка чувствовала, как её прожигают семнадцать пар глаз, не говоря уже об остальных в трапезной, и совсем смутилась. На нее смотрели кто с затаенной надеждой, отчаянием, кто с высокомерием, недоверием - полная гамма противоречивых чувств.
– Ну, что, готовы к опасному испытанию? – спросила, окинув почти каждого внимательным взглядом. От неуверенности и испуга потряхивало, но она изо всех сил старалась скрыть смятение.
– Неужели все столь плохо?
– Первая булочка не поднимается! – перефразировала Тома пословицу про блин комом.
– Смотря, какая булка, какая печь, и какие руки ее туда ставят! – огрызнулся Палаис.
– Не знаю, я не училась на стряпуху, но старалась.
– Ладно, подавай. Мы рассудим, – услышала снисходительное разрешение.
– Ой-ой-ой! – передразнила Томка мальчишку. – Это ты тот одаренный стряпух, стряпок или как там верно?
– Кухарь, – невозмутимо ответил наглец.
– Не зазнавайся! Понятно, что мои умения твоим не ровня, но, если пожелаешь помочь, я не против.
После ее слов воцарилась безмолвие.
– Да неужели?! – глаза у мальчишки округлились и заблестели. Тома могла поклясться, что уловила в них радость предвкушения.
– Ну, да. Главное время подобрать, чтобы другим не мешать. Я пока одна месила, катала, чуть сознание не потеряла! А про ягоды флои вообще молчу! Ненавижу теперь этот цвет!
– Снова взвар ягодный? – спросили дети.