– А они съели. Даже добавки просили! – возмутилась, задетая за живое, Тома.

От ее слов мужчина схватился за сердце.

– Боги! До чего отроков довел! Пожалел травы, а они согласны безропотно мерзких тварей есть! – в его голосе и лице появилось столь глубокое раскаяние, что Томка растерялась: обижаться, плакать ей или смеяться.

– Чудесно, я им так и передам: вы - добрый человек, разрешили съесть все!

Мужчина онемел.

– Не - не – не! – раздалось спешное, возмущенно брюзжание.
– Так от моего лечебного огорода ничего не останется. Еще отравиться могут! Это ваше страшилище может штах сожрать и невредимым оставаться, а дети…

– Невредимым? – переспросила взволнованная Тамара. – Чиа, давно гадость ела?

– У-утром! – заикаясь, ответила девочка.

– Ма-ма! – теперь Томка схватилась за сердце. – Она съела! Что делать? Что теперь делать?!

– Ничего. Воды больше пить. Хоть мучиться не будет от … - он не успел договорить, потому что перепуганная Тамара метнулась к нему, вцепилась в грудки туники и начала потряхивать: - Сделайте! Сделайте что-нибудь! Она юна, ей еще рано умирать…

Потрясенный Тауш молчал, и она стала трясти сильнее, пытаясь вытряхнуть из него если не обещание спасения, так хотя бы душу.

Очнулась, когда кто-то с силой стал ее оттаскивать от него.

– Успокойся! Успокойся! Ничего ужасного не случится, если только её будет тошнить пару дней… – постепенно слова дошли до Томки, и она разжала пальцы, но растрепанная Пена продолжала тянуть за рукав, стараясь отвести ее подальше от бородатого брата.
– Ты не дослушала Тауша!

– Угу, – поддакнул Млоас за спиной сестры, за что получил от нее тычок локтем в живот.

– Не умничай! – сердито осадила она.

– Не могу, – прохрипел он, согнувшись пополам.
– В кои-то веки хоть в чем-то прав. От гордости кричать хочется.

– Сейчас покричишь у меня! – шикнула она и прищурила глаза. – Я с тобой еще не разобралась!

– Держите себя в руках! – подал голос пострадавший. – Стоило двух темных впустить в крепость, тотчас всё наперекосяк пошло. Я буду ходатайствовать старшим! Нельзя же так измываться над детьми!

– Да они-то как раз довольны. Уже очередь выстраивается, чтобы отведать ее мышей.

– А завтра, возможно, я еще пауков настряпаю! – ехидно вклинилась Томка.

Все замерли.

– А где их столько наловишь? – искренне полюбопытствовал Млоас. – Если каждому по одному, не наесться же?

По его лицу было не понятно, поверил он в шутку или нет.

– Всю ночь ловить буду! – продолжала язвить Тамара. – Как стемнеет, сразу на охоту.

В тишине можно было уловить полет одинокий мухи. Млоас застыл с поднятыми бровями, брат Тауш с разинутым ртом, а Пена склонила голову и с подозрением косилась на неё.

– Да шутит она! Шутит! – влезла в разговор Чиа. – Она их до ужаса боится! И мышей до приезда сюда не ела…

– Намекаешь, что тут ее заставили их есть?! – возмутился Брат Тауш. – Нет, всего лишь пара темных, а как все ужасно! Я буду ходатайствовать Старшим…!

– Уже извещены. Бокаса первая успела, – с иронией заверил Млоас. От огорчения на лице Тауша опустились уголки губ.

– Да вы не переживайте! Приходите завтра, поглядите, разведаете. И первым походатайствуете старшим, – утешительно изрекла Томка, но кто видел ее смеющиеся глаза, почувствовали подвох. – И тебе, Чиа, тоже перепадет. Я же добрая!

– У-уу?! – раздалось из-за кустов.

– И тебе достанется! По-любому получится лучше, чем эта колючка! – Тамара потрясла ею перед носом огородника и хотела швырнуть в заросли, но Брат закричал:

– Не смей! Не ты вырастила, не тебе ругать и бросать! Кому колючка, а кому ценное средство от болей в животе. Вон отсюда. И чудище свое забери!

– А вот и нет! Он здесь еще не все поел и понадкусывал! Только вот как он мог залезть по тонким веткам на высоту и не рухнуть? И как съесть эту гадость и не исцарапать рот, а? Не подумали? Вы посмотрите на него: как такая туша может лазать по ним? А у него еще когти повыпадали, суставы болят от изменения тела! И как съесть вот это?
– она снова помахала колючкой у всех перед носом. – Не ободрав морду и язык, если у него и зубов-то почти нет?!

На мгновение мужчина растерялся, но быстро спохватился:

– Сама к нему в пасть лезь! Я видел, как он под покровом ночи, едва луна заходила за тучу, крался в сад…

– Но он же заперт! – заступила за Сахатеса Чиа.

– Ты его выпускаешь!
– в запале выкрикнул бородатый.

Томины карие глаза встретились с раздраженными синими. Беспочвенных обвинений своих подопечных она молча терпеть не собиралась. Дуэль.

– Хрюша! Сюда! – кликнула Тамара высоким голосом, и тотчас у ее ног уселся Сахатес. – Покажись!