– Может подогреть тебе? – спросил, переставляя тарелку Дэн.

– Спасибо, дорогая, и так сойдет, - поглумился над заботой друга Семен.

Дэн не стал обращать внимания.

– А есть у тебя кофе?
– спросил он.

– Анешна, - промычал он с курицей во рту, показывая к какому шкафчику идти.

На столешнице стоял электропот с горячей водой, рядом висели чашки, над ними в шкафчике стояла банка с растворимым кофе, сухие сливки и сахарница.

– Молока нет, - промычал Семен в ответ на невысказанный Дэном вопрос, когда тот повернулся было к нему с кружкой в руках.

– Понял!
– ответил он и стал насыпать сухие типа сливки. Сливки он просыпал, пока убирал сливки, пролил кофе, в-общем, пока он там возился, Семен расправился с курицей и довольный обедом, рыгнул.

– Ну, перекусили, теперь можно и поесть!
– сказал он, откидываясь на спинку стула с вилкой и остатками салата на дне посудины. Свалил все это себе в рот через край, помогая вилкой. Промокнул рот салфеткой, поднял бокал:

– Ваше здоровье!
– и отхлебнул вина.

Странно переплетались в нем хорошие манеры и мальчишеская безалаберность. Только что он рыгал и ел из чашки, и тут же не позволил себе пачкать грязными губами бокал, который поднял за ножку. Мать Дэна умерла очень рано, отец воспитывал его один и постарался дать ему лучшее из того что он мог. А мог он многое. С детства в их доме были какие-то немыслимые француженки-гувернантки, учителя танцев и живописи, не говоря уже о репетиторах по общеобразовательным дисциплинам. И все они должны были заниматься с Арсением. Вернее, Арсений должен был со всеми ними заниматься. И он занимался. Усердно, добросовестно, самоотверженно. Он плохо помнил свою мать, но та боль и тоска, что навечно поселилась в сердце отца после ее смерти, вызывала в Арсении чувство, которое можно было бы назвать жалостью, но это была не жалость. Он просто не хотел добавлять отцу больше никаких страданий к тем, что он уже пережил, похоронив жену, а потому с благодарностью принимал все, что делал для него отец. С мудростью, не свойственной ребенку, он относился к его порой излишней заботе. Отец мог бы дать мальчику больше, если бы проводил с ним кое-какие из этих занятий сам, но он толи боялся выдать раньше времени ему тайну его происхождения, толи боялся, что не справится с ролью учителя, толи просто много работал. Но всё то время, что он был дома, он старался проводить с ребенком. Они всегда вместе ели, играли, гуляли и как могли развлекались, и всегда рядом с ними словно было пустое место, которое должна была занимать мать Арсения. И всегда это место было осязаемо и никем никогда не занято. Возможно, если бы жена была жива, Альберт Иконников был бы более уверен в себе, воспитывая сына, возможно, он бы даже и совсем им не занимался, оставив эту заботу полностью жене, кто знает. Но она умерла, и он старался, старался, как мог. Арсении мало рассказывал о своем детстве. Но его трепетное уважение и внимание к отцу сохранились, по сей день. Когда Дэн видел их вместе, он всегда поражался, как они друг к другу привязаны, как безоговорочно друг другу доверяют. До сих пор.

В том, что Арсений будет заниматься тем же что и его отец, ни у кого не было ни тени сомнения. И Арсений занялся именно живописью, как и отец. И девушка Арсения, Лолита, занималась живописью. С Лолитой они познакомились на работе. Потом они просто стали жить вместе, потому, что так было удобнее. Потом стали вместе спать. Еще через какое-то время, наверно, поженятся, потому что она тоже чистокровный венет из хорошей семьи.

Отец никогда не спрашивал его о Лол, а Арсений никогда не рассказывал ему об Изабелле. Дэн же знал об обоих, и он только что понял, почему Арсений не спросил и не может ничего спросить у отца о рыжей девушке. Отец сразу все поймет. По интонации, по взгляду, по напряженным желвакам, которые всегда выдавали Арсения. Вот как сейчас Арсений играл желваками, задумчиво глядя в стол. И Дэн тоже снова вспомнил про Изабеллу, потому что увидел медную толи сковородку, толи кастрюлю в шкафу за стеклом.

– Давай я поговорю с твоим отцом, - предложил он, отхлебывая кофе.

– О чем?
– спросил Арсений, прекрасно понимая, о чем говорит Дэн.

– О численности антарктических пингвинов, - съязвил Дэн.
– Они, кстати, реально вымирают, - добавил он удивленно, увидев любезно предоставленное Лулу:

…за последние 30 лет численность пингвинов сократилась на 75%.

– Уменьшение количества криля, связанное, с резким увеличением коммерческого вылова и потеплением климата - продекламировал Сеня противным писклявым голосом, изображая Лулу, - Пипец, ты палишься, брат, когда сообщения видишь! Ты почаше тренируйся что ли!

– Сам ты почаще тренируйся! Ты когда про свою рыжую думаешь, у тебя желваки из-за ушей становиться видать.
– огрызнулся Дэн.
– Неужели отец тебя до сих пор не раскусил?

– Не знаю, - приуныл Арсений, - надеюсь, нет. Она приходит всего на несколько часов в день и все это время они сидят у отца в кабинете. Он что-то ей показывает или диктует, а она пишет, пишет, пишет. Он даже просит его в это время ни с кем не соединять. Ну и я, естественно, не лезу. Потом он иногда заходит ко мне, но про нее никогда ничего не говорит. А я, соответственно не спрашиваю. Иногда вслед за ней к нему еще кто-нибудь приходит. У него много посетителей, и много работы. И мне тоже есть чем заняться, честно говоря.

– И давно она ходит?

– Я увидел ее первый раз 10 октября. С этого дня она приходит каждый день, кроме выходных.

– А с чего ты решил, что она его ассистентка?

– Секретарша отца, Елена Иннокентьевна, как-то сказала по телефону: "как только мистер Иконников закончит работу со своей ассистенткой, он Вам перезвонит".

– Странно, - задумчиво почесал щеку за неимением бороды Дэн.

– Что странно?

– Похоже на то, что он пишет очередную книгу или мемуары.

– И что странно? Что он пригласил для этого керу? Это их предназначение - собирать информацию.

– Он вроде как жив, - недопонял Дэн.

– Так и она записывает не своими магическими способностями! Честно говоря, толком не знаю, как они это делают. И даже не на диктофон! Она пишет вручную, по старинке, а кого еще из наших обучают стенографии чуть ли не с детства, если не кер?

– Откуда ты знаешь?
– выпучил на него глаза Дэн. Он пытался выудить что-нибудь из Лулу, но она была молчалива как никогда.

– Из Лулу эту информацию изъяли, видимо, сами керы, - снова понял Сеня о тщетных усилиях друга, - но у моего отца огромная библиотека, а еще я был влюблен в одну из них.

– Да, - кивнул Дэн, - ключевое слово "был".

Семен снова замолчал и задумался. Чтобы чем-то занять себя, Дэн одним глотком допил остывший кофе и начал убирать со стола. Он даже решил вручную помыть посуду, хотя явно в одном из этих многочисленных шкафов была посудомойная машина. Сеня сидел как сомнамбула и думал, думал, думал. Дэн все помыл, а потом открыл шкаф с загадочной медной посудиной, и не смог удержаться и не спросить:

– Скажи, мой задумчивый друг, что это у тебя за летающая тарелка здесь?