– Катаплана, - на ходу крикнул Арсений, потому что он резко вскочил и помчался куда-то вглубь квартиры.

– Что!?
– не понял Дэн, глядя вслед исчезающему товарищу.

 "Катаплана – это уникальная посуда родом из самого южного португальского региона Алгарве, которая представляет собой две полукруглые емкости, соединенные петлей и двумя замками с двух сторон. Благодаря особой герметичной конструкции в катаплане можно готовить любые продукты. Катапланы традиционно делали только из меди, что обеспечивает не только отличную теплопроводность, но и, с точки зрения кулинарии, придает блюдам особый неповторимый вкус".

– Аааа, - вслух отреагировал он на сообшение Лулу, - Спасибо, Лу!

– Всегда пожалуйста!
– неожиданно ответила Лулу мягким бархатистым голосом прямо в ухо. От неожиданности Дэн шарахнулся в сторону как от привидения.

Чертовы шутники! Дэн вспомнил, парни как-то рассказывали, что админы чтобы постебаться над теми, кто разговаривал с Лулу вслух, придумали всякие примочки, типа эротического голоса и вибрацию слухового нерва при этом еще прилепили. А еще, если для ее отключения сказать, например, "Фу, Лулу!" или "Заткнись, Лулу!", а не традиционное уважительное "До встречи, Лу!", то вместо того, чтобы отключиться, она начинает тявкать или причитать как сварливая баба. Дэн проверять не стал, а то вдруг там еще хлестание по морде мокрой тряпкой или покусание в область мягкого места прилагается, сказал (не вслух) "До встречи, Лу!" и пошел за Арсением.

Дэн нашел друга в одной из комнат, натягивающего через голову свитер. Судя по раскиданным книгам, или он что-то спешно искал, или был патологическим неряхой.

– Ты же на машине?
– спросил он Дэна, перемещаясь по комнате явно в поисках чего-то, - довези меня до отца.

Он пропрыгал мимо Дэна в одном носке и заглянул под кровать. Дэн пожал плечами в ответ на эту непонятную суету. "Почему мы все время боимся поставить голую ногу на пол, когда на другую ногу уже одели носок?" Он заглянул под кровать с другой стороны. Уборщица в этом доме явно честно отрабатывала свой хлеб. Не будь в этом месте кровати, на сверкающем чистом полу можно было поскользнуться и упасть. Носок лежал с Сениной стороны. Он принялся натягивать его, усевшись на помятое покрывало с разложенными по нему книгами. Дэн ничуть не удивился тому, что они были огромными, как и положено быть книгам с репродукциями. Сеня уже вскочил и побежал из комнаты в прихожую, видимо, одеваться дальше. А взгляд Дэна зацепился за желтое пятно на страницах одной из раскрытых книг. Он подтянул к себе фолиант, развернул. Святые Угодники! Заняв целый разворот, на книжных страницах колосилось золотое поле, сливаясь на горизонте с бескрайним голубым небом. И сосны, Дэн готов был поклясться, что это именно сосны, посреди поспевших колосьев. Ему всегда не давала покоя мысль как же проедет комбайн среди этих деревьев и зачем их на этом поле оставили. И дорога! Сколько раз Дэн ходил по ней! И девочка! Ден пытался вывернуть книгу наизнанку. Здесь должна быть девочка! Он чуть не разорвал книгу пополам, пока понял, что обе ее половинки идеально стыкуются друг с другом, а девочка обычно стоит дальше, справа от дороги. "И.И. Шишкин. Рожь" - прочитал он мелкие буковки. Так это бабкино поле - рожь!

– Сеня!
– крикнул он, оглядываясь, - Сеня, иди сюда!

Недовольный задержкой Арсений появился в дверях уже в ботинках, куртке и даже шапке.

– Сеня, это рожь! Я почему-то думал, что это пшеница, а это рожь!
– возбужденно пояснял ему Дэн.

Сеня подошел, посмотрел на открытую репродукцию, посмотрел на Дэна.

– Я, хоть ничего и не понял, но бесконечно рад за тебя, брат, - сказал он и похлопал его по плечу.- Теперь мы можем ехать?

Дэн хотел было взять с собой свое драгоценное открытие, причем он порывался нести его открытым на вожделенной странице, прижимая к груди. Семен отобрал у него книгу:

– Брат, поверь мне, это всего лишь фотография! Если тебе она так дорога, я могу подарить тебе копию, но для этого мы должны ехать. Е-еха-ать!
– повторил он прямо в ухо Дэну нараспев.

И повинуясь загадочной магии этого "Е-еха-ать" Дэн нехотя побрел в прихожую. Сеня, еще несколько минут назад, сам казавшийся невменяемым, на фоне слегка помешавшегося Дэна, уже совсем пришел в себя. Он помогал потерявшемуся другу надевать ботинки на правильные ноги и застегивать куртку. Пока спускались в лифте, Дэн вполне пришел в себя. Натянул на голову капюшон, отобрал у Арсения ключи от машины.

– Я понял, понял, - верещал уворачивающийся от тычков друга в узком пространстве лифта Семен, - Я никогда не буду брать твою машину!

Дверь открылась, они как ни в чем не бывало, чинно прошли мимо поднимающейся им навстречу пожилой женщины и выскочили на улицу. Сугроб на том месте, где Дэн припарковался, красноречиво давал понять, что поездка еще немного откладывается. Пока машина прогревалась, друзья по очереди сметали с нее снег. Дворники прилипли, их пришлось оттаивать, обстукивать. Наконец, налив на стекло достаточное количество омывателя, чтобы все мелкие льдинки растворились, и обзору водителя уже ничего не мешало, они не без труда выехали со двора.

– Фу, Дэни, из всех ядов на свете ты выбрал «синявку» чтобы меня отравить?
– закрывая нос от ядовитого запаха, проникающего снаружи, выдавил Семен.

– Обижаешь, разве я могу предложить даме синявку! Это - спирт! Чистый спирт!
– в тон ему ответил Дэн.

– Ты наливаешь в омыватель спирт?
– убирая руку с лица и принюхиваясь, недоверчиво переспросил Сеня.

– А ты думаешь, я бы стал травиться той гадостью, что продают в автомагазинах?

– Ну, у отца в машине как-то вкусненькая была, помню, яблоками пахла. Его водитель как пышкнет, так мне всегда яблочного сока сразу хотелось.

– Я, брат, не об ароматах забочусь, а о здоровье! Чего и тебе советую! Выпить тебе, я вижу, не захотелось?
– он повернулся к Арсению.

– Смотри-ка ты лучше на дорогу, - ответил он и отвернулся к боковому окну.

– Да, чувствую, ехать мы будем долго. Что-то для ноября как-то многовато снега,- через неопределенное количество времени медленного движения по городским заснеженным дорогам Дэн решил продолжить разговор.

– Плевать!
– махнул рукой в сторону толи виднеющейся впереди бесконечной вереницы машин, толи в сторону летящих густых белых хлопьев, сказал друг.
– Скажи мне лучше, что за затык у тебя с этой... ээээ, картиной?
– спросил Семен, помня странное состояние товарища, он побоялся произносить слово "рожь".