Секунду я подумала об этом.

— Если честно, я сама себе удивляюсь, что приехала сюда с тобой, — ответила я. — Доверие является очень мощным даром, который я раздаю очень-очень осторожно, Кейн МакКарти. Если бы мне нужно было одарить кого-то, — я немного подумала, — я бы отдала его Оливии Бомонт. Именно поэтому я сейчас здесь с тобой. Кажется, она тебе доверяет, — это была лишь одна часть правды, вторая заключалась в том, чтобы получить Кейна для пари. — Что же касается других “обвинений”, — я вздохнула. Странно конечно, но часть меня хотела… хотела просто все ему рассказать, выпустить все из себя, чтобы Кейн знал правду, всю правду. Внезапно я осознала, как я устала от секретов, от тайн, я устала бояться. — Это все, конечно же, полуправда. Мерфи — моя подруга. И иногда я гуляю. Просто не хочу тратить ни цента семейных денег на развлечения и гулянки, я хочу получить образование, — я отчетливо видела, как он наблюдает за мной, и от этого еще больше нервничала. — И по поводу изучения права я еще не до конца определилась, — если честно, это вылетело само собой, я даже не знаю, почему так сказала.

— А что тогда? — спросил он, перевернувшись на спину, наблюдая, как пролетает самолет у нас над головами. — Если твоя семья не настаивает на изучении права, — он снова смотрел мне в глаза. — А я готов поспорить, что они настаивают. Так что же Харпер Бель делала бы со своей жизнью?

Вот опять его предположения правдивы. Однако по какой-то причине я знала, что все сказанное Кейну МакКарти останется при нем, и он никому не расскажет.

— Я очень люблю фотографировать, — наконец сказала я, подумав о стареньком фотоаппарате, который смогла купить, откладывая долгие месяцы. Я подумала о тех фотографиях, которые сняла, уезжая из колледжа за много миль. Но я держала это в секрете. Никто кроме меня не знал. Я посмотрела на него. — Хотя в фотографии я новичок, только учусь. А если бы Кейн МакКарти не был занят принятием незаконных ставок в братстве Каппа Пхи, чем бы тогда хотел заниматься?

Кейн, так же как и я, лег на спину и внимательно смотрел в небо.

— Хммм… честно? — он несколько секунд молчал, раздумывая над ответом. — Ты не поверишь.

— Скажи.

— Стал бы копом.

После его слов мы оба молчали. Пока голос Кейна не нарушил тишину:

— Забавно, — сказал он мягко, слегка удивленно. — У меня такое ощущение, что мы оба только что сделали что-то совершенно нетипичное для нас.

Ему даже не нужно было объяснять свои слова, ведь я и сама об этом думала.

Внезапно в эту секунду до меня дошло, что все это время мы лежали в темноте, а чувство паники и ужаса прошло и совершенно не ощущалось.

В моей руке по-прежнему лежал фонарик, в моей власти, под моим контролем.

Но от того, что Кейн был рядом, он был мне совершенно не нужен.

Она мало что знала обо мне, так же как и я о ней. Ну, кое-что я все— таки знал: провел небольшое расследование, позадавал вопросы тут и там, хотя Оливия Бомонт рьяно сопротивлялась моим вопросам. «Спроси у нее сам», говорила она. Бракс, конечно же, сказал: «Оставь ее, черт возьми, в покое, Кейн, я серьезно». Но я не мог этого сделать. Она занимала все мои мысли с той самой первой встречи, когда я спросил у нее дорогу. Я чувствовал, что Харпер, так же как и я, видела меня настоящего сквозь лживую маску, которую нам обоим приходилось носить. Я знал это, потому что такие люди в масках, защищающих от внешнего мира, легко находят точно таких же людей в толпе, словно чувствуя их. Мне кажется, это дар — вот так с легкостью определять, чувствовать людей.

Харпер Бель сложная душа. Она скрывала что-то за своей грустной улыбкой, и это не очень хорошо. Могу поспорить, что так она надурила многих людей, но меня не проведешь. Я раскусил ее так же быстро, как и признал своих собственных демонов. Это высокомерие богатенькой девочки из влиятельной семьи? Да, возможно, она выросла в обществе богатеев, но она совершенно не такая. Вообще прямая противоположность.

И еще — она очаровала меня. Полностью.

Вовсе не из-за внешности — ее красота не играла для меня большой роли. Мне было важно то, что внутри, под этой безупречно красивой кожей, выразительными глазами и фигурой бегуна. Я практически мог коснуться ее внутреннего мира, в котором было много чего-то такого… странно, но я бы назвал это болью. Болью, которая пряталась за внешней красотой. Она интриговала меня. Мне хотелось вмешаться, остановить ее боль, прекратить навсегда, надрать задницу тому, кто являлся ее причиной.

— Ты совершенно не такой, как твой брат, — сказала она в своей деликатной техасской манере растягивания слов. Мне нравилось, как она говорила. Теперь мне стало понятно, почему Бракс сходит с ума от Оливии.

— Да? — спросил я.

— Да, — сказала она и заправила волосы за ухо, я в ту же секунду сжал руку в кулак, чтобы не сделать это за нее.

— Так какой же я? — мне действительно было любопытно.

— Ну, — начала Харпер, я заметил, что она нахмурила брови, она всегда так делала, когда думала о чем-то, — Бракс такой громкий, несносный, постоянно ругается матом, хотя после того как он начал встречаться с Оливией, мне кажется, стал ругаться чуть меньше, — она посмотрела на меня. — Не пойми меня неправильно, я думаю, что Бракс действительно замечательный, умный парень, но… он жестче, чем ты.

Я наблюдал за ней, заинтригованный движением ее губ и тем, как она прикусывала губу зубами, когда не была уверена в чем-то. Я хотел поцеловать ее, очень сильно хотел, но не решился. Не сейчас. Я уточнил у ее:

— Так что, ты намекаешь на то, что я слабак?

Она рассмеялась, и на этот раз смех был искренним.

— Нет, вовсе нет. Ты больше похож на тихий шторм. У тебя спокойный тип силы, — сказала она, а я наблюдал за ее профилем в лунном свете. — Даже твой акцент звучит мягче, чем у Бракса. Не знаю, в тебе как будто есть невероятная мудрость. Бракс такой громкий. Использует свои кулаки. На самом деле ты выглядишь так, словно постоянно машешь кулаками, но ты этого не делаешь. Или… — она быстро глянула на меня, у нее были такие большие глаза, что я практически рассмеялся от ее неловкого удивления — ...все же используешь?

Я тут же заверил ее:

— Мне очень редко приходиться пускать в ход кулаки.

— Я так и думала, — сказала она, облегченно вздохнув. — Ты… ты все обдумываешь, прежде чем сделать. Своим молчанием заставляешь других себя уважать, и то же самое ты делаешь глазами, — она снова глянула на меня, и то, как сощурились ее глаза, когда она пыталась рассмотреть меня при лунном свете, прямо пронзило меня насквозь, ее взгляд был таким проницательным, всезнающим. — Ты очень много говоришь одними глазами. Это невероятная сила, — она посмотрела на звездное небо. — И она впечатляет.