Шрифт:
Билл тоже очень сильно проголодался и когда мясо было готово — отдал целую лапу его собаке, себе тоже лапу и немного оставил на полуночного гостя, который точно должен прийти с минуты на минуту.
Ночью слышны кузнечики, на небе стояла полная луна и было очень тепло, для августа. Месяцы в этом году шли долгие, будто тянулись как мед.
Билл уже стал клевать носом, как услышан движение в кустах. Он повернулся и увидел девушку. Один глаз у нее был зеленый, а второй серый и она внимательно смотрела на него.
– Прикажи своей собаке сесть .
– сказала она, и Билл удивился как грубо и одновременно мягко звучал ее голос.
Билл даже и ухом не повел на слова девушки. Ведь он знал — доверять женщинам нельзя, они коварны и хитры и они могут быть ведьмами.
Девушка прошла мимо Билла и села напротив. Так, чтобы их разделял огонь.
– Зачем ты пришел в мой дом?
На этот раз на ней была одежда: тоненькая майка и деревенские штаны, которые сидели на ней как вторая кожа. Волосы у нее были распущены и доходили до лопаток.
У девушки не было шрамов, вроде бы.
– Мне нужна была помощь старого волкодлака — начал Билл, но девушка его перебила.
– Фу! Не называй нас так! Мы — оборотни. А не волкодлаки. Понял меня?
Билл лишь кивнул и предложил гостье остаток ужина, на что гостя лишь покачала головой.
– Так вот, насчет отца...
– Ты видел его могилу — опять она его перебила и Билла это начинало раздражать.
– Что произошло? Нужна моя помощь?
– Нет.
– ответила девушка очень спокойно.
– Ты мне не чем не поможешь.
– А что произошло?
– не унимался молодой ведьмак.
– Его убили - опять спокойно ответила девушка, но Билл заметил как ее плечи начинаются трястись.
Билл привстал и достал из-под сумки старую шаль и укрыл девушку.
– Сколько тебе лет?
– Восемнадцать.
«Молодая» - подумал Билл — Как Хоуп когда-то, вот только молодая ведьмачка не дожила, погибла на...
На Горе.
И в честь Хоуп переименовали Гору, вот только легче от этого никому не стало.
Все, кто был там ни слова не произнесли в ее честь, кто-то сказал что «Умная была, смелая и сильная» да вот только это и неважно было. А важно то, что исчезла та маленькая нить, тот род под названием Рид. И не нарожала она детей, не будет воспитывать внуков и никогда больше не улыбнется за стаканом чая.
А вот перед ним сидела девушка, ровесница Хоуп и у него сердце разрывало от тоски и грусти, как ему было ее жаль.
Да, у нее не было шрамов, которые уродовали ее, как Хоуп, но видно было по этой девушке, что она вся сдалась, устала и у нее просто нет сил бороться.
– Тоску я чувствую — медленно сказала она- значит знаешь, что такое терять близких.
Он знал, но лучше ему не становилось. В десять лет его нашел Морган Рид в лесу, одного. Без еды, воды и взрослых. Нашел, расспросил и забрал к себе.
А был Билл без взрослых, потому что ртов было дома много, а кормить было нечем. Вот и толкнули Билла лицом к лесу и сказали мол «Иди вперед и ты больше никогда-никогда не вырастешь» В чем-то они и были бы правы, если бы не Морган Рид.
– Мне было...- начала свой рассказ девушка — Хм...Не помню. Забыла, наверное. Да и неважно теперь все это. Помню был мой день рождение и я гуляла весь день с подружкой. Мы еще мелкие были, это я точно помню.
– А потом ее будто громом ударило — Вспомнила! Десять лет мне исполнилось! А брату моему четырнадцать.
Брат?
– она опять задумалась — Интересно, где он сейчас? Так вот, гуляла я весь день на свежем воздухе, брат мне цветков и ягод ко дню рождения собирал, мама готовила мне торт, а отец делал забор. Забор должен быть новым, из красивого дерева, а краска такая веселая, синяя.
Девушка резко замолчала и посмотрела на огонь. Смотрела она долго и Билл уже хотел напомнить ей, на чем она остановилась.
– Ближе к вечеру, когда уже заметно похолодало и мне пришлось накинуть куртку, в деревню заехали люди.
– она резко оскалилась — Нет, нелюди это были.
– Я так понимаю, этот день плохо закончился?
– сказал Билл, а самого дрожь била, от услышанного. Ведь с Ридами сделали точно также. Убили мать, забрали дочь и спалили деревню.
– Да. Люди приехали, стали читать грамоту моему отцу. Я тогда еще спряталась за деревом и боялась выйти. Они долго читали грамоту, а отец то зеленел, то бледнел, то чернел. Мать вышла из дома и ахнула. Людей этих собралось много, человек тридцать, если не больше. Матери еще плохо стало немного, она была на восьмом месяце беременности, повитуха говорила, что у нее сын будет.