– Нааты!
– внезапно подскочил Кьерн и почал лихорадочно разгребать листву.

Судя доходившим до смежившего веки орка звукам, в том месте, куда опустил свой зад гном, ползала какая-то небольшая гадина, навроде жука. Рудой завизжал, аки увидевшая мышь благородная девица, и взялся остервенело крушить тварь бродэексом. Прочный панцирь создания отнюдь не сразу поддался ударам подгорной стали.

Расправившись с отвратительным существом, карлик еще долго возился - вероятно, выбирая из земли зерна наата. В конце концов, зеленокожий перестал обращать внимание на усердное пыхтение коротышки.

Дрогг не чаял, что ночь пройдет спокойно. На краю дремлющего разума орк слышал, как поблизости верещали, курлыкали, ухали и клекотали обитатели чащи. Из зарослей доносились шуршание и шорох, вокруг бивака кружили скрытые занавесом лиан бестии, но созданная зельем мэтра Тарвиона преграда не позволяла им ворваться в лагерь.

Орк не понял, пробудили ли его неожиданно раздавшиеся хруст и треск, или он открыл глаза за миг до того, как чащу огласили оные звуки. Складывалось впечатление, что сквозь заросли ломилась стая обезумевших троллей. Спутники Дрогга также услыхали катящийся оглушающей волной шум. Алхимик с помощником взялись торопко сворачивать палатку. Кьерн и Фендур, повернувшись в сторону, откуда приближались неведомые создания, приняли боевые стойки. Позади гномов, прикусив губу и подтянув к себе грумзарда, замер Морнингер. После ночного избиения змеечеловек выглядел жутко: сокрытая маской из запекшейся крови морда распухла, ошметками свисала разорвавшаяся чешуя, глаза заплыли, превратившись в узкие щелочки. Казалось удивительным, что полукровка вообще держится на ногах. Верно, ночью мэтр Тарвион напоил его каким-то целебным зельем.

Зеленокожий спрыгнул с дерева, достал из-за спины копье. Густые предрассветные сумерки не помешали болдырю разглядеть между деревьями несущуюся на бивак черную тушу.

– Это панцирный кабан, его гонит стая шакхов. Он слишком велик, нужно уступить дорогу, - оповестил соратников напряженно всматривавшийся в чащу Вришх. В бледном свете лун глаза ящера лучились янтарем.

– Бежать от вепря?! Ты за кого меня принимаешь?!
– нахохлился Кьерн.

– Я на драконов охотился, а ты меня кабаном пугаешь?!
– поддакнул сородичу Фендур.

Карлики почали толкаться, тщась занять дюже пригодное для схватки со зверем место. Хруст и треск нарастали, закованная в роговую броню бестия приближалась. В конце концов, более могутный пшеничнобородый оттеснил рыжего.

С грохотом матерый секач ворвался на служившую биваком поляну. Следом за чудищем с деревьев прянули размазанные тени.

– Сарха, колдуй!
– взвизгнул отшатнувшийся Морнингер.

Громадная, куда крупнее обычных кабанов, тварь и желтоволосый гном сшиблись. Набалдашник клевца опустился на могучую холку. В тот же миг Дрогг выставил рогатину, на длинный наконечник налетел большущий угольно-черный паук. Пронзенное чудище заверещало и, несмотря на рану, шустро рванулось на орка. Зеленокожий тряхнул копьем, уродливая гадина отлетела в сторону.

Болдырь не слышал заклинания змеечеловека, но нагрянувшие из чащи шакхи вспыхнули. Впрочем, колдовство грумзарду давалось куда хуже, нежели накануне. Загоревшиеся бестии тотчас потухли. Рассердившийся юнец почал трясти пленника, тыча в морду алым шаром. Чешуйчатый маг лихорадочно затряс руками. Пауки запылали по-настоящему, аки пуки сухой соломы, лишь после третьего заклинания. Языки пламени охватили и панцирного кабана. Одначе магический огонь только беспомощно стек по костяным пластинам. Зверь протащил Фендура несколько шагов и с наскока врезался в могучее дерево. Протяжно хрюкнув, тварь бездвижно замерла.

– Ха-ха! Получил, оболтус!
– возликовал дверг. Его фраза, по всей видимости, относилась к придавленному вепрем сородичу.

Мэтр Тарвион и верный Грумо начали копаться в паучьих останках. Морнингер, Вришх и Дрогг подошли к застывшей туше. Из-под дебелого тела торчала слабо подрагивающая рука, оттуда же текло едва слышное кряхтение.

– Уберите кабана, - потребовал барон, брезгливо ткнув в защищенное костяной пластиной плечо.

Орк и райзард налегли на громадный труп, но не смогли стронуть его с места.

– Эй, Кьерн! Подсоби!
– позвал рыжего комендант Нарлаха.

– Еще чего!
– надулся карлик.
– Пусть, корыстник, там и подохнет. Пальцем из-за него не пошевелю.

– Я приказываю тебе, гном!
– взвился отрок.

– А я не буду исполнять приказы, кои подразумевают совершение злодеяний, - набычился подгорный житель.

– Каких еще злодеяний?
– поднял брови Морнингер, хотя орк ожидал, что юнец повелит грумзарду спалить упрямого коротышку.

– Как энто каких?
– передразнил барона дверг.
– Сей корыстник, что сейчас под тушей стонет, - зело любитель за золото орка какого али иного лиходея от кары справедливой уберечь.

– Ты врешь, Кьерн, - отрок не решался кричать на гнома.
– Фендур всегда добросовестно выполняет мои поручения. В отличие от тебя.

– Вот именно!
– яро кивнул рыжий.
– Я-то злодейским велениям не подчиняюсь.

Рыцарь смерил коротышку сердитым взглядом, неопределенно пожевал губами, верно, раздумывая продолжать ли бессмысленный спор. Затем приняв решение, Морнингер отвернулся от карлика и крикнул кавалеру Ордена Ребиса:

– Эй, мэтр! Пусть ваш слуга поможет нам сдвинуть зверя.