– Ты чего тут копаешься, паскуда?
– раздался над самым ухом бас Кьерна.

Орк промолчал.

– Отвечай, подлец!
– заревел рудобородый.

– Он очищает землю от семян наата, - донесся сбоку шепот, по всей видимости, принадлежавший Вришху.

– Что еще за наата?
– понизив голос, вопросил дверг. Дрогг не видел лица карлика, но мог с уверенностью сказать, что тот сейчас натужно хмурился.

– Наат - это растение, что начинает прорастать только, когда кто-либо уляжется на землю. Его острый стебель вонзается в плоть и высасывает жизненные соки, решившие вздремнуть на засеянной наатом почве уже не просыпаются, - разъяснил ящер. Голос полукровки при этом сохранял полное бесстрастие.

– Врешь, змеиная морда!
– возразил гном.
– Быть такого не может. Ежели мне что в зад вопьется, покуда я почиваю, то я тотчас на ноги вскочу и трава твоя меня сожрать не успеет.

– Ошибаешься, хозяин пещер, - в тоне райзарда не слышалось ни надменности, ни снисходительности.
– Наат впрыскивает в тело добычи усыпляющий яд. Боль появится лишь тогда, когда у тебя не останется сил сопротивляться.

– Чепуху глаголешь, лесной оборванец, - судя по донесшемуся шелесту, Кьерн замотал головой.
– Чтобы я и лишился сил! Где такое видано? Да я троллям голыми руками шеи сворачивал!

– Можешь не верить мне, владетель подземных чертогов, это твое право, - во время разговора склонившийся орк видел только ноги райзарда: сейчас они исчезли, ящер сделал шаг назад, прервав перерастающую в спор беседу.

Хриплое бормотание Звероборца прервалось. Дрогг не питал надежд относительно состояния человека. Зеленокожий осторожно дотронулся до лба сумасброда - мертвое тело уже начало остывать. Болдырь прервал работу и запустил руки в лежавшую подле торбу.

– Эй, паскуда, кажись твоей дружок концы отдал, - запоздало сообщил рыжий карлик.

Орк извлек из котомы глиняную флягу и обильно оросил покойника черной маслянистой жидкостью.

– Ты что делаешь, прохиндей?! Кто тебе позволил трупы осквернять?!
– вознегодовавший дверг вскочил на ноги, поудобнее перехватив рукоять топора.

– Тело надобно шжесь, пока его дух не привлек шюда тварей шо вшего леша, - зло бросил полукровка, доставая кремень и кресало.

Понадобилась лишь одна крохотная искорка для того, чтобы мертвец вспыхнул, аки пораженный магией грумзарда. У зеленокожего более не имелось нужды ночевать на земле. Оставив догорать почившего острослова, Дрогг ловко запрыгнул на нижнюю ветку ближайшего дерева, вполне широкую для того, чтобы послужить ложем.

– Ты зачем туда забрался, паскуда?
– тотчас пристал рудой.
– Слезай немедля!

Не обращая внимания на буйствовавшего гнома, орк осыпал себя и основание ветки смесью Йалласара - порошком, что отгонял большинство обитавших в Ашдир-Кфааре тварей. Вокруг растекся резкий терпкий аромат, от коего нос забился слизью, а в глазах возникла неприятная резь.

– Это что еще за дрянью несет?! Ты что колдовать там взялся, негодяй?!
– заревел под деревом уроженец Снежного Хребта.

– Чего орешь, Кьерн? Дрыхнуть пора, - подошел насупившийся Фендур.

– Зеленая паскуда непотребство творит, по деревьям удрать вздумал. Приятеля своего грохнул, а теперича нас вонью травит!
– пробурчал рыжий, тщась забраться по морщинистому комлю. Сие у него не получилось, поскольку гном не додумался (али не захотел) отложить секиру.

– Дык, никуда он не денется. Только попробует улизнуть, как Эдова змеюка живо его поджарит, - пожал плечами пшеничнобородый.

– Проваливай, стяжатель. Знаю я, что ты с паскудой заодно, - окрысился дверг.

– Умолкни, гном, - зашипел в лицо Кьерну подскочивший Морнингер.
– На твои вопли скоро сбегутся все бестии Ашдир-Кфаара.

– Ну и что?
– кичливо выгнул грудь карлик.
– Твоя тварь их спалит так же, как недавно зубастых ящериц.

– Может и спалит, - качнул головой юнец.
– Но только после того, как они растерзают тебя.

– Ты чего рехнулся, Эд?
– коротышка обиженно выпучил глаза.
– Уже совсем не разумеешь, что говоришь? Кто тогда преступников в Нарлахе карать будет? Порядок наводить да справедливость вершить?

– Я довольствуюсь услугами Фендура, - последовал невозмутимый ответ.

– Фендура?!
– прыснул рудой.
– Этого корыстника и проходимца, кой за копченый окорок матушку родную освежует?

– Я просто прошу тебя не шуметь, - разделяя слова, молвил отрок.
– Веди себя тихо и твоя шкура останется невредимой.

Комендант Нарлаха отвернулся и зашагал в другую часть маленького лагеря.

– Шкура останется невредимой...
– проворчал ему вслед рыжий.
– Гляди, кабы я с тебя кожу не содрал.

Тем не менее, дверг решил-таки внять словам барона и, замолчав, уселся под деревом.