Создав поэтическое произведение, поэт породил связанный с ним соответствующий мир мыслей, чувств, переживаний и т. д... "Гамлет" написан - в мире стали возможны и существуют вполне определенные переживания, мысли, чувства и представления. Они именно эти, а не другие.... После полотен Ренуара существует мир Ренуара, который нас окружал, но мы его не видели. А после его полотен он стал возможным. После Ренуара мы видим в мире женщин Ренуара".

Подобно этому, можно сказать, что после написания стихов Кутилова стал возможным "мир Кутилова". Подобно тому, как в каждом нашем вдохе содержится несколько молекул воздуха из последнего выдоха Кутилова, так и в наших мыслях и чувствах невольно содержатся отныне элементы кутиловского мироощущения - достаточно даже мимолетного знакомства с творчеством Кутилова, чтобы навсегда заразиться его миром и его стихами, "плодливыми, как гибельный микроб".

Каким же законам подчиняется мир Кутилова? Какие там пространство и время? Как соотносятся человек и вселенная в этом мире?

Традиционные представления поэтов о человеке и мире можно уподобить геометрии Эвклида, основанной на постулате о том, что две параллельные прямые не пересекаются. Мир и человек подобны этим двум прямым, движущимся параллельно, в одном направлении, и не приходящим в соприкосновение. В "мире Кутилова" эти прямые могут пересечься - и в точке пересечения перечеркнуть друг друга. Это пересечение образует своего род крест, который был поставлен на Кутилове и который он нес на протяжении своей жизни.

Но поэзию Кутилова можно сравнить не только с геометрией Лобачевского. В стихотворении "Реклама душу вводит в трепет..." есть строки:

Едва-едва взойду по трапу,

Найду нетрезвых земляков,

И милый Омск прикрою шляпой,

Как горсть сосновых угольков.

В этих строках создается своего рода "художественная теория относительности". Что описано в этих строках? Это кусок земли, блуждающий в космосе. Это чем-то похоже на сон. Человек спит и видит, как он и какая-то (маленькая) часть земли вместе с ним улетает в космос. После чего человек просыпается и видит, что всё на месте, а он на Земле. Так и в стихотворении.

Можно сопоставить поэзию двух крупнейших поэтов Омска - Леонида Мартынова и Аркадия Кутилова. Они по-разному воспринимали пространство - как физическое, так и духовное, "внутреннее пространство мира". Пространство Мартынова прямолинейно:

Прямая,

как была ты, так и будь

кратчайшим расстояньем между точек,

ведь иначе придется обогнуть

так много ям, так много разных кочек.

И пусть

равнину

ломаной дугой,

отрезков еле мыслимою суммой

воображает кто-нибудь другой,

а ты, душа, об этом и не думай!

("Исчезли все сомнения мои...")

Путь Мартынова в жизни в и в поэзии - прямой, мысль Мартынова- это кратчайший путь между двумя точками: постановкой проблемы и ее разрешением. Кутилов же криволинеен. Даже в его знаменитых рисунках человек часто представлен в виде системы ломаных линий. (Интересно было бы сопоставить рисунки Кутилова, Мартынова и Сорокина, но это - тема для отдельного исследования).

Мир Кутилова можно уподобить изогнутому луку. Криволинейность лука является символом кутиловского мира. Полюса этого мира -- добро и зло -- противопоставлены друг другу не как концы отрезка прямой, а как концы согнутого лука: они должны быть приближены друг к другу, должны столкнуться лицом к лицу, как сближаются концы лука, стянутые тетивой. Тетива - это мысль поэта. И именно благодаря этому противоестественному сближению и порождаемому им напряжению лук отпускает в полет стрелу - стрелу поэзии.

Таким образом, традиционная прямолинейная схема креста - средоточия двух измерений - сменяется на криволинейную схему полукольца-лука.

Но сближение полюсов - это тоже элемент "художественной теории относительности"! Своего рода ее манифестом является следующее стихотворение:

Я вижу звук и тишину,

есть антимир в моей тетради...

Я вижу Африку-страну,

в окно заснеженное глядя...

Я слышу тьму и лунный свет,

и за соседскою стеною

я слышу - ночью древний дед

во сне ругается с женою.

Старуха, правда, умерла,

и мне за деда чуть обидно...

Но это наши с ним дела:

нам видно то, что всем не видно.

Мы жарких пушкинских кровей,