– Врёте, дяденька! За пятнадцать лет я не кушала столько, сколько вы сейчас перечислили.

Продадите в рабство на Луну!
– Сделала шаг к кустам.

Меня догонит только пуля.

– В интернате мы готовим диверсантов! Шпионов, разведчиков широкого профиля!
– маньяк вытащил пистолет.

Вставил дуло себе в рот, нажал на курок.

Выстрел убийственный не грохнул.

Маньяк засмеялся. Ему не хватает острых ощущений!
– В интернате живут дети нищих.

Бывшие бродяги, сошедшие с ума от голода.

Нам не нужны изнеженные детишки, которые не держат прямой удар в челюсть и джеб.

Если ты согласна, то бросай свои бутылки в канаву.

Езжай с нами в царство сытости.

Уговаривать не станем, потому что мы гордые!

Желающих три раза в день кушать гораздо больше, чем мест в интернате!
– садист зевнул и присел в черный автомобиль с ржавыми дверями.

Второй маньяк со стоном очнулся.

На четвереньках заполз в машину.

Вовремя! Его вырвало на сиденье!

– Не поеду с вами, потому что вы - злые!
– я приняла самое ответственное решение в своей жизни.

Перед глазами плавали облака в форме тарелок с кашей.
– Лучше умру на помойке, чем в неволе!

Мои бутылки - моя жизнь!
– гордилась красивой фразой.

Даже голову высоко подняла, как на картинке.

Надеялась, что вербовщики начнут меня уговаривать.

Станут на колени, будут умолять!

Дверца автомобиля с треском распахнулась.

Садист выскочил и побежал ко мне.

Напрасно я радовалась и надеялась на чудо.

Он обежал меня слева - так лось огибает сосну.

Схватил за ухо писающего мальчика.

Я узнала его - Джон Фейербах из девятого А.

Дяденька оторвал Джону ухо:

– Держи удар, слабак!
– Кулаком треснул в шею.

Безухий Джон камнем свалился в свою лужу.

– Вставай! Борись за право на существование!
– Шпион пару раз пнул Джона в ребра.

Затем схватил за ноги и потащил к машине.

– Брось его, Сантьяго!
– второй садист прошипел из автомобиля.
– Нам хилые парни не нужны.

Зря на них хлеб потратим с морковью!
– закашлял кровью.

Хлеб с морковью - объеденье!

Меня качнуло от вчерашнего голода.

Сантьяго оставил полумертвого безухого Джона в канаве.

На прощание пнул в левую Алихесову пяту.

Машина с палачами тронулась с места.

– Дяденьки! Подождите меня! Я согласна на хлеб с морковью!
– побежала за счастьем на четырех колёсах.

– Поздно одумалась, истеричка!
– водитель вальяжно высунул руку в окошко.
– Рыбка плывёт, назад не отдаёт!

Обед вместо тебя скушает более достойная девочка!

– Нееееееет!
– уцепилась за бампер.

Меня тащило по прыщавым буграм на дороге.

Бросало в ямы на асфальте.

Но я не отпускала руки.

Лучше умру от боли и потери крови, чем отстану от автомобиля.

– Мы сейчас прибавим скорость до ста миль.

Сто миль - гроб для девочки!

Тебя сотрёт, как морковку на тёрке!
– раненый высунул голову и издевался над тряпичной куклой.

Я превратилась в игрушку на заднем бампере.

Напрасно дяденька напомнил голодной избитой школьнице о морковке.

Машина рванула, словно бешеный слон.

Меня подбросило на кочке.

Руки предательски разжались с болью.

Кровь хлынула из-под ногтей и из ран.

В отчаянии я вскочила, словно боксер.

Не думала и не смотрела на машину.

Со злостью обиженной школьницы метнула железный прут.

Со стороны машины раздался дикий вопль.

В крике слились боль, восторг и удивление!

Я счастливо улыбнулась, потому что попала в цель.

Машина резко затормозила, словно натолкнулась на бетонную стену.

Я не верила своему солнечному счастью.

Подбежала и поклонилась до сырой земли.

– Ты швырнула железный прут, как Олимпийская чемпионка!
– водитель кивнул головой на заднее сиденье автомобиля.

В потолок уцелевшим мертвым глазом смотрел труп.

Из второй глазницы торчало моё оружие!
– Ты бежала и на ходу попала в движущуюся цель.

Выбила глаз моему бывшему коллеге!

Оттащи труп в канаву и забросай листьями и грязью.