В 9 часов у Машки лоб стал горячий, мы померили температуру градусником - 37,8 градусов. То, что надо!

Я позвонил отцу и жалобным голосом сообщил, что Маша заболела, а мамы и бабушки нет. Что делать, я не знаю. Отец повозмущался, но обещал приехать. Мы приободрились и стали ждать. Минут через тридцать он приехал. Был очень взволнован и раздражен.

– Что с ней?

– Температура, голова болит.

Он потрогал голову, поцеловал Машку. Потом стал ворчать:

– Как всегда, никого нет. Дети болеют, ни матери, никого!

Машка играла свою роль хорошо, просто отлично. Охала, стонала закатывала глаза. На градуснике - 38,5.

– Малина есть у вас?

– Сейчас посмотрю, - сказал я и пошел на кухню. Как мы и договорились, дед из своей комнаты не выходил. И только Царапкина шлялась по коридору туда-сюда. Все что-то вынюхивала.

– Вот чай с малиной.

– Если ей сейчас лучше не станет, я увезу ее в больницу.

Я заморгал Машке. Она стала усердно хныкать:

– Я в больницу не поеду.

– Пей чай, Машенька, - ласковым голосом сказал отец, - у вас парацетамол есть?

– Ей нельзя. У нее аллергия.

Тут у Машки разболелся живот. По-настоящему. Она даже реветь стала. А вдруг я с йодом переборщил? Я испугался. Машка потребовала горшок. Я вышел в свою комнату, сообщил Лехе новости про Машку. Вдруг слышим, она как заорет. Я бегом обратно. Она на горшок показывает. А там какой-то белый червяк. Глист. Мы этих тварей в школе уже изучали. Наверное, йод ему не понравился. Он и подох. А мама с бабушкой все переживали, что это Машка такая худенькая! А у нее просто глисты. Машка реветь стала, отец ее успокаивал. А я, давясь от позывов рвоты, понес труп глиста в туалет на утилизацию. Вот это мерзость!

Опять заглянул к Лехе, чтобы его поставить в известность:

– У Машки глист вышел. Вдруг это порча такая? Может, ее тоже заколдовали, как маму?

– Да ну... Что ж они совсем бессердечные - детей изводить?

– Кто знает?
– сказал я, а сам подумал: "Неизвестно еще, что у меня. Я ведь тоже в кафе был, ел и мороженое, и пироженое...". Но Лешка меня успокоил:

– Как говорит моя врач-педиатр: "У кого не было глистов, у того не было детства". Вот честно скажи, у тебя были?

– Были...

– И у меня... Ну, и у Машки твоей тоже... Ничего сверхъестественного. Есть таблетки, твоя бабушка наверняка знает.

– Слушай, уже 11 часов!

– Нам еще продержаться часок.

Когда я вернулся к Машке, она продолжала плакать. Отец опять начинал злиться:

– Не могут за детьми следить! Давно нужно было проверить, анализы сдать.

Я попытался вступиться за маму с бабушкой, но Машка заорала:

– Это твоя тетя Альбина меня отравила!

Отец вскочил.

– Да, вы что тут все с ума посходили? Сами сдурели и детей туда же! Против меня настраивают! Головы им заморочили! А тебя, Машенька, тетя Альбина любит. Мороженое тебе самое вкусное покупает, подарки дарит.

– Нет, не любит. И тебя она не любит. Она твои денежки любит!

Да, тут Машка переборщила...

– Замолчи!
– закричал отец. Я никогда не слышал, чтобы он так кричал. Он, вообще, раньше не кричал.

Потом, опомнившись, отец как-то странно посмотрел на нас и сказал:

– Значит, так, Иван, ты уже взрослый. Температуры у нее уже нет. Живот не болит. Если что опять - позвонишь на сотовый. Я сразу приеду.

Я заморгал Машке. Она жалобно заскулила:

– Папочка, я боюсь!

Тут принесло эту Царапкину. Совсем не кстати. Машка ее взяла и стала целовать. Отец строго сказал:

– Вот отсюда и глисты. Развели тут зоопарк, а дети болеют! Если что - звоните.

Он поцеловал Машку и ушел, хлопнув дверью. К своей Альбине поехал. Я разозлился. Лешка пришел к нам.

– Что делать будем?

– Все пропало. Он больше не приедет, - сказал я.

– Может, еще что-нибудь придумаем.

– Нет. Не выйдет. Я его знаю. Э-эх, Машка! Говорил я тебе: не ешь у этой Альбины. Вот тебе и результат.

– Да нет, - сказал Лешка, - не пугай ее. Это обычное дело у детей. Не бойся, Маша. А Царапкину нужно продезинфицировать.

Машка уже клевала носом. Я накрыл ее одеялом, вытащил банки из-под кровати, и мы пошли в мою комнату. Естественно, в банках ничего не было, кроме воды. Я ее вылил. Банки вернул на кухню. Мы еще поболтали немного и уснули. В эту ночь никто не стучал.

Что такое совесть

Утром следующего дня я уже рассказывал Дарье Ивановне о нашем провале. Она качала головой. Бородавок на ее лице уже не было. Она сказала: