– По всей видимости, да. Господь послал ему удивительную кончину.

– Так его же француз Дантес застрелил.

– Да, он смертельно ранил его. Но не в голову, а в живот. Пушкин все последние три дня был в сознании. Как только его привезли домой, он попросил привести священника. Первого попавшегося. Кажется, это был батюшка из Конюшенной церкви. По свидетельству этого священника, он был поражен глубоким благоговением, с которым исповедовался Пушкин и приобщался Святых Таинств. Впоследствии он говорил, что сам себе желал бы такого конца, какой был послан поэту. Последним его желанием было желание умереть христианином. Поэтому Пушкин простил Дантеса и требовал, чтобы ему никто не мстил.

Мы шли в сторону вокзала, хотя мне нужно было совсем в другую, но прекращать столь интересную беседу мне не хотелось, и я готов был идти, куда угодно, лишь бы вместе с батюшкой.

– Ты же знаешь, что в то время в обществе уже витал дух Вольтера, свободомыслия и тому подобных вещей. Антирелигиозные настроения начали проникать в дворянство.

Был такой случай, когда в гостях у кого-то Пушкин беседовал с графом Ланским. И оба позволили себе высказывания антирелигиозного толка и даже насмешки. Тут к ним в комнату зашел молодой человек, которого Пушкин принял за знакомого Ланского, а Ланский - за друга Пушкина. Он вступил с ними в беседу и мгновенно обезоружил их своими доводами в пользу религии, что тем и сказать было нечего. И они, пристыженные, объявили гостю, что изменили свое мнение.

– И что?

– Этот молодой человек, получив такой ответ, простился и вышел. Когда же они пожелали узнать, кто это был, то, оказалось, что никто его не знает. Более того, многочисленная прислуга подтвердила, что в их комнату никто не входил и из нее никто не выходил. С тех пор Пушкин никогда не говорил плохо о религии.

И тут отец Николай стал читать стихи:

"Отец людей, Отец Небесный,

Да имя вечное Твое

Святится нашими устами,

Да придет Царствие Твое,

Твоя да будет воля с нами,

Как в небесах, так на земли.

Насущный хлеб нам ниспосли

Твоею щедрою рукою.

И как прощаем мы людей,

Так нас, ничтожных пред Тобою,

Прости, Отец, Твоих детей.

Не ввергни нас во искушенье,

И от лукавого прельщенья

Избави нас".

– Так это же молитва "Отче наш", только в стихах.

– Это стихи Пушкина, поэтическое переложение этой молитвы. Кстати, незадолго до смерти ему было видение - старец сказал ему о скорой смерти, а Александр Сергеевич написал стихи:

"Чудный сон мне Бог послал.

В ризе белой предо мной

Старец некий предстоял

С длинной белой бородой

И меня благословлял.

Он сказал мне : будь покоен,

Скоро, скоро удостоен

Будешь царствия небес.

Скоро странствию земному

Твоему придет конец..."

– У вас хорошая память, - сказал я, - и стихи чудесные. Вам бы литературу нам преподавать!

Батюшка засмеялся:

– Нет, я в этом не силен. Ну, вот и пришли. Мне вон в тот дом. Старушку проведать одну, мою прихожанку. Расхворалась она. Пойду.

На этом мы и простились. А мне захотелось почитать что-нибудь о жизни Пушкина.

Одноклассники

В четверг мы узнали, что Оля Шмакова сломала ногу. Упала на улице. Лежит дома в гипсе. Девчонки сразу засобирались к ней навестить и как-то странно посматривали на меня. И опять шушукались. Я сказал, что тоже пойду с ними. Скинулись на фрукты. Я решил передать через Олю ее бабушке те выписки из Священного Писания, которые мне написал батюшка. Все-таки нельзя ей не помочь. Она же умная и все поймет. От таких размышлений на душе у меня стало легче.

Мы шли все вместе и громко болтали, так, что случайные прохожие шарахались от нас.

Перед домом Оли в канаве валялась дохлая крыса. Я сразу вспомнил о той женщине с крысиной мордочкой, которая иногда провожала меня к Дарье Ивановне. Какое-то неприятное предчувствие возникло у меня, а когда дверь открыла незнакомая женщина с каменным лицом, это предчувствие усилилось. Где же женщина-крыса? Не она ли это валяется в той канаве пред домом? Скорее всего, это после Гарри Поттера у меня такие мысли. Хотя тут и без Гарри голова кругом идет.

Женщина с каменным лицом проводила нас на второй этаж в комнату Оли. Она лежала на кровати, нога была в гипсе. Рядом стоял букет голландских роз. Такие у нас не выращивают, длиннющие и очень дорогие, но без запаха. Оля попыталась встать, но все дружно принялись укладывать ее в кровать и причитать "как же ты так" да "надо быть осторожнее". Потом девчонки стали выкладывать фрукты, а я вдруг понял, что при них я не смогу ничего сказать Оле. Надо что-то придумать.

Ну, конечно... Старый трюк с забытой вещью. Я стал демонстративно вертеть в руках свой сотик, а когда уже все прощались, положил его на тумбочку, что позволило мне уже на выходе из дома возвратиться опять к Оле. "Забыл сотовый", - сказал я, - "я вас догоню".