В это самое мгновение Соня вдруг вспомнила свой разговор с Никитой. На следующий день после похорон Лизы, снова в квартире матери. Сама не зная зачем, она пришла к нему. Хотела что-то сказать, но что именно -- не понимала.

Вот она сидит на некогда принадлежавшей ей кровати и что-то говорит исхудавшему Никите, растерянно стоящему посреди комнаты с поникнувшей головой и перебинтованной кистью.

– - Вот и Лизы не стало... М-да... Наверное, так и должно было случиться... Без моей мамы она всё равно не смогла бы существовать. Они ведь были неразлучны. Ты знаешь, я ведь поэтому и ушла из дома, чтобы оставить их. Чтобы не мешать их нерушимому союзу. Ушла, а сама только и мечтала, чтобы мама хоть раз, хоть маленький разочек посмотрела на меня так же, как смотрит на неё. Знаешь, когда Лиза молчала и отнекивалась от её еды, я готова была целовать руки мамы, лишь бы кушать с них. Но кто? Кто подумал обо мне? Как же я тогда злилась... Злилась, что родная мать любит эту ненормальную больше, чем меня. А что же я? Чем я провинилась? Я виновата, что родилась нормальной? Поэтому меня можно было обделить любовью, да?!

Соня закрыла лицо руками. Никита вздрогнул. Он не ожидал увидеть от неё вновь такой внушительной искренности. Девушка плакала.

– - Когда я узнала, что квартиру мама оставила только ей и какому-то там племяннику, то ужасно взбесилась. И не потому, что хотела получить эту квартиру, нет! Я бы даже сама отдала её Лизе, пусть живёт! Но факт в том, что мама не оставила мне ничего. Совсем. Как будто меня никогда и не было. Но ведь я была. Была! И те деньги, которые они от меня скрыли... Я с пятнадцати лет предоставлена себе самой. Содержала себя без чьей-либо помощи. Пробивалась как могла, ночевала где придется, что только не повидала... А когда они там в деньгах начинают купаться, мне даже не сообщают. Даже не думают поделиться крохотной частью, хотя бы просто из поддержки, уважения... Словно я совершенно чужой человек. Но я -- её дочь. Родная и единственная. Настоящая!

Трясущийся от бессонной ночи и высокой температуры Никита ясно увидел, как в лице и особенно глазах Сони в рупор, срывая связки, кричала детская обида.

– - Вот взять тебя, Никита!
– - продолжала Соня, подняв на него глаза и громкость голоса.
– - Я ведь могла тебя любить. Да! Даже как брата могла любить. Приходить в гости, дружелюбно общаться. Но ты тоже выбрал Лизу. Как и мама... Поэтому я тебя ненавижу. Я тебя ненавижу, ты слышишь? Ненавижу и проклинаю! И Лизу, и мать, и тебя, будьте вы все прокляты!
– - прокричала Соня. Затем вытерла слёзы рукавом чёрного пиджачка и встала.
– - Напоследок хочу тебе кое-что сказать. Ты будешь следующим. Ты здесь жить не останешься. Я сделаю всё, чтобы ты страдал. Обещаю.

...И теперь Соня, глядя на директора, поражалась самой себе: что заставило её навести свою артиллерию неуправляемых слов и эмоций на и без того убитого Никиту? Она ведь прекрасно понимала, что ей было бы гораздо разумнее после смерти Лизы разойтись с ним миром, но почему она поступила по-другому?

Ну а что было дальше...

Соня написала на Никиту заявление в полицию. Обвинила его в смерти Лизы. Нередко звонила ему сама, угрожая тюрьмой. Через какое-то время истощённый Никита всего этого не выдержал. Он отказался от квартиры в пользу Сони и, собрав свои вещи, уехал в неизвестном направлении. После этого Соня забрала заявление -- и дело замяли.

– - Отстань!
– - Соня отдёрнула руку директора и вскочила со стула.

– - Что?!
– - смеялся он.
– - Напомнить, как ты вела себя, чертовка? Сама не чиста душой, а ещё пытается меня задеть за живое! Ну что это? Это уже ни в какие ворота не лезет! Свет везде выключишь. До понедельника. Целую тебя. Позвоню.

И офис опустел.

Соня собралась, через несколько минут вышла следом. Её начинало лихорадить, сознание штормило. Она села в свой красный "Фокус" и поехала по вечернему пятничному Петербургу. В свою съёмную квартиру, которую ей оплачивал директор (и в которую частенько захаживал сам), она не отправилась. Решила сделать сегодня по-другому: порадовать себя наконец непростой победой. Этим она и поднимет настроение за весь этот паршивый денёк!

По пути Соня заехала в супермаркет, купила солидную бутылку "Джека Дэниэлса", улучшая расположение духа планами, что сменит место жительства уже на этих выходных, а ключи от съёмной квартиры вернёт этому вшивому директорошке. Пусть теперь помучается, когда в следующий раз ему вновь захочется ослабить зажим семейного хомута, выпустить пар супружеских мозготрахов.

И вообще, решила Соня. Хватит с меня этого туристического говна. В понедельник увольняюсь к чертям собачьим. Теперь всё будет по-новому!

Девушка настолько обрадовалась своим новым планам, что как только её машина остановилась на парковке между двумя девятиэтажками, она откупорила бутылку и выпила для первого глотка просто громадное количество виски. Даже пролилось на рабочую белую блузку.

"А, плевать!– - подумала Соня.
– - Один чёрт на работу больше не выйду. Устрою себе внеплановый отпуск. Отдохну, подумаю о жизни, решу, что делать дальше. Куча времени. А эта скотина пускай поищет меня, телефон отключу. Ради него ещё причёску сегодня делала... Ну всё. Пусть теперь попляшет. Вот хохма-то будет, когда у него между ног зачешется. Когда по традиции захочет поделиться своими нежными идеалистическими мыслями о мире после того, как опрокинется на спину выдохшийся и довольный, чуть не выдрав мне все волосы с головы и не прокусив плечи до мяса... Мерзостная скотина".

Соня сделала ещё один огромный глоток, взяла бутылку в руку и, закрыв машину, двинулась к подъезду левой девятиэтажки. Возле него на скамейке торчали какие-то подростки с пластиковыми торпедами -- пивом. Увидав приближающуюся к ним брюнетку в короткой юбке, распахнутом пальто и с внушительной бутылкой "Джека" в руке, стали ей посвистывать, предлагая присоединиться к ним. Соня показала им непристойный жест, чем вызвала ещё большую бурю смеха, полетевшую ей в спину.

Через несколько секунд она уже стояла в подъезде и нажимала на кнопку с цифрой "9". Поднявшись на последний этаж, открыла ключами дверь и вошла в прихожую. Не включая свет, замерла на пороге.