– - И всё?..

– - Всё. После этого между нами начались совсем другие отношения. Такого я себе даже представить не мог. Кажется, полюбили друг друга ещё больше. Открылось что-то новое, какой-то свежий глоток.

– - Кажется, понимаю...

– - Понимаешь?

– - Да, понимаю. Честность всегда спасает.

– - И тебя спасала?

– - Я ею не воспользовался, когда она мне была так нужна.

– - Но ведь не поздно сделать это сейчас. Быть честным никогда не поздно.

– - Я подумаю об этом...

* * *

Никита почувствовал дух Сони, как только переступил порог. Вся квартира была буквально пропитана её страданиями. Валяющиеся где ни попадя стеклянные бутылки, бокалы, чашки; засохшие тёмные лужи на грязном полу, изорванные обои.

"Соня... Что же здесь с тобой было все эти годы?" -- подумал Никита, глядя на то, что стало с былой квартирой.

В комнате Лизы, как ни странно, всё осталось по-прежнему. Настенный телевизор, оранжевое кресло, книжный шкафчик. Единственное, что изменилось -- появилось новое окно. Окно, от которого уже много лет некому и незачем прятаться. Всюду покоился толстый слой пыли. В эту комнату Соня, по всей видимости, заглядывала не часто.

В комнате напротив -- всё было перевёрнуто. На полу валялись скомканные простыни и одежда, окурки, снова скопище бутылок -- не было ни одного чистого уголочка. На кровати лежали горелые ткани. Призрак прошлого, долгое время живший под ней, всё-таки вырвался на свободу. Но, неподготовленный к новой среде обитания, с непривычки ослеп от невыносимо яркого света и растаял в муках...

Никита подошёл к столу. К тому самому, за которым когда-то начинал писать свой роман. На нём лежала фотография "10х15". Три лица, глядящие прямо в объектив. Посередине -- молодой тёти Светы. Слева -- с хитрой улыбкой, озорным подмигивающим взглядом и высунутым языком -- подростка Сони. И третье -- со скромно поджатыми губками и розовыми пухленькими щёчками -- совсем малюсенькой Лизы.

Никита держал снимок в руках, и внезапно его словно проняло током. Глядя на эту фотографию, он ощущал, что внутри него странным образом всё встало на свои места. Подобно божественному откровению, снизошло понимание: все эти трое на фотографии хотели лишь одного.

Любви.

Самой обычной любви.

Из-за её нехватки и случилось всё то, что случилось.

Тётя Света мечтала жить одной семьёй с мужчиной -- любить его и быть любимой женщиной.

Соня мечтала, чтобы мама хоть раз посмотрела на неё, как та смотрит на Лизу -- хотела быть такой же любимой дочерью.

А Лиза... Лиза мечтала быть со своими настоящими родителями, так и не отпустив их в своей душе. Всё -- то же самое. То же самое...

Выходит, насколько же всё-таки человек нуждается в любви. Если её недодать, то всё -- тяжёлая психологическая травма на всю жизнь. И тогда собственное сердце навсегда закрывается на большой железный замок недоверия, холодности и вечных болезненных попыток найти заменители любви где-то "там".

Да ведь что-то подобное и случилось с самим Никитой. В детстве, после того случая в лагере, в нём что-то щёлкнуло -- и он стал закрываться от всего мира. Словно оборвалась какая-то важная ниточка, соединяющая с прежним Источником. Но теперь, посмотрев на всё это со стороны, он чувствовал, как внутри него что-то прояснилось. До такой степени, что даже стало легче дышать.

Но сколько ещё таких людей ходит по Земле? Каждый третий? Каждый второй? Каждый встречный?.. И у каждого -- какая-то своя трагедия, независимо от того, осознаёт он её или нет.

Теперь Никита бесповоротно понял это. Всё начинается с любви. Абсолютно всё.

Положив фотографию на место, Никита вышел в прихожую, подошёл в двери и оглянулся. В квартире стояла бесцеремонная тишина. Нет, не так. Квартира просто утопала во всепоглощающем безмолвии. Казалось, теперь уже ничто не может в ней звучать.

Никита вышел в подъезд, лестницей спустился на пятый этаж и постучал в "25"-ю квартиру. Дверь открыла красивая девушка с собранными в косу светло-рыжими волосами.

– - Никита?..

– - Ого... Ты невероятно изменилась.

Юлька улыбнулась.

– - Надеюсь, в лучшую сторону?

– - Да, туда.

– - А ты... Наверное, из-за Сони здесь, да?.. Я сочувствую тебе, Никита. Теперь из них троих никого не осталось. Это так грустно...

– - Да...
– - задумчиво кивнул Никита.
– - Можно войти?

– - Конечно. Правда, я только что с работы пришла. Сама ещё толком не успела приземлиться...

Никита вошёл в квартиру, в которой за эти годы практически ничего не изменилось. Даже кошка лежала на полу с тем же буддийским равнодушием на мордочке.