Никита, точно молнией ошарашенный, смотрел в странные глаза Сони.

– - Что ты такое говоришь?.. Как ты можешь...

– - Как я могу?!
– - перебила она.
– - Как я могу, Никита? А каково было мне? Каково было мне всю мою жизнь? Обо мне хоть раз кто-нибудь задумался? Хоть раз кто-нибудь посмотрел на меня так же, как на неё? Вот даже ты...
– - По губам Сони вдруг скользнула ухмылка, и её рука отпустила Никиту.
– - Даже ты... и то сразу попался на её крючок. Она тебя так охмурила своей тупостью и беззащитностью, что ты сразу же всю свою похоть и обналичил...

Никита, сглотнув слюну, оцепенел.

"Она видела?.."

– - Шкаф.
– - Соня указала рукой вправо от Никиты.
– - В детстве я всегда в нём пряталась: пугала Лизу, когда она проходила мимо него. В тот день я, Никитушка, не сразу ушла... И всё видела. Понимаешь?

– - О чём это ты?..
– - Никита нахмурился, неосознанно сделав шаг назад.
– - Не понимаю, к чему ты клонишь...

Соня же, наоборот, медленно приближалась к Никите, не спуская с него глаз.

– - А вообще, я ничему не удивлена.
– - Она слегка улыбнулась.
– - Так всегда бывает: вначале "ути-пути", а потом "сиси-писи". Лиза всех в этой жизни притягивала. И ты не стал исключением. Ты точно такой же, как и все.

"Такой же, как и все, – - точно лезвием по коже, пронеслось в голове Никиты.
– - Всё-таки– - такой же, как и все... Теперь точно и окончательно. Теперь не отвертеться. Но тогда весь мой прежний мир... все мои поддерживающие иллюзии... Теперь Реальность раздавит меня. Она сотрёт меня в мелкий порошок, если не будет хоть какой-нибудь подпорки... Чёрт!"

– - Послушай!
– - вскрикнул Никита, отчего Соня даже вздрогнула.
– - Зачем тебе это нужно? Ты всё равно ненавидишь Лизу. Ты не сможешь за ней ухаживать. Неужели всё дело в квартире? Неужели всё дело в обиде на маму, а? Зачем ты, ненормальная, приходишь сюда и выводишь меня и Лизу? Тебе что, нечем больше заняться? Ведь ты не такая, совсем не такая. Я же вижу. В тебе есть добро... Закрытое добро!

Соня мгновенно изменилась в лице: оно стало ядовитым, в чём-то даже противным, глядящим на молящие и уже мокрые глаза Никиты возвышенным, уничижающим взглядом. Одеяло в этот момент рухнуло на пол, оставляя после себя лишь её обнажённое тело: небольшую, но упругую белую грудь, плоский живот, маленький аккуратный тёмный треугольный контур и модельные ноги кремового цвета.

– - Не пытайся залезть мне в душу, щенок!
– - Схватив Никиту за волосы, Соня приставила своё лицо максимально близко к его лицу.
– - У меня её нет! Тебе кажется, что ты всё понимаешь, но ты не знаешь и не видишь всей картины. Поэтому засунь свои якобы благородные намерения туда, откуда ты их и взял! Ты уже довольно показал себя таким, какой ты есть на самом деле. А ведь я вначале подумала, что в тебе что-то есть. Что ты не такой, как все. Потому и пришла к тебе вчера. Пришла, хоть и видела, что ты не особо-то, как оказалось, выделяешься на фоне других. Но всё равно до последнего верила, надеялась... Когда ты меня впустил и позволил остаться на ночь, я в своей душе дала тебе ещё один маленький, совсем малюсенький шанс. Шанс, что ты другой. Другой. Пожалуй, снова придётся разочароваться в людях... И наверное -- уже окончательно.

– - Я... я не могу её бросить, как ты не понимаешь?..
– - тихо выговорил Никита.
– - Она ведь там совершенно одна! Она так боится снега!..

– - Дело не в этом.
– - Соня покачала головой, пристально глядя на Никиту сверкающими глазами. Она ослабила хватку, медленно опуская ладони на его щёки.
– - Дело в тебе. В том, как ты относишься к ней. Ты знаешь, что она нездорова, что она никогда не будет нормальной. Ты и сам понимаешь, что вам никогда не быть вместе. И ты... я видела, как ты смотришь на меня. Я не дура, чтобы не понимать такие вещи. И ты мне тоже нравишься. Но если ты сейчас уйдёшь за ней, то больше никогда не увидишь меня такой, какая я для тебя сегодня. Я никогда -- слышишь?!– - никогда ни с кем не была той, какой ты видел меня прошлым вечером. Никогда и ни с кем за всю свою грёбаную жизнь я не говорила так, как говорю этой ночью с тобой. Сегодня я единственный раз та, какая я есть на самом деле. Ты это и сам понимаешь, и поэтому я могу тебе признаться. Но я говорю тебе последний раз...
– - Соня ещё сосредоточенней заглянула в глаза Никиты.
– - Если ты сейчас уйдёшь за ней, больше ты меня такой никогда не увидишь. И больше я никогда тебе не откроюсь. Никогда не подпущу тебя. Никогда, Никита!

Голос Сони вычеканивал каждый слог с категоричной убедительностью и совершенным отсутствием сомнений. Искренность в её словах была на пределе.

Никита не шевелился. Он понял, что Соня не преувеличивает. И что прямо сейчас, в эту самую минуту в этой самой прихожей радикально и бесповоротно решалась так мучившая его дилемма.

VI

Выскочивший в памяти Лизы кусочек детства не давал ей покоя. Точно неровно пришитая заплатка, оторвался он от одёжки и теперь торчал, словно вывалившийся наружу внутренний орган, и кровоточил неуправляемыми переживаниями. Увиденное этим поздним вечером так сильно задело девушку, что пробудило в ней, кажется, неизгладимую боль. Подняло с глубин потемневшие от времени погребённые воспоминания. Обожгло так, что даже теперь, в метель и мороз, она вначале совсем не чувствовала холода.

Раньше Лиза всегда думала, что это снег забрал её родителей. Что во всём виноват именно он. И она безумно боялась, что это может случиться и с ней. Но сегодня случилось невообразимое: впервые за долгие годы ей стало просто безразлично, что же с ней будет.

Одетая в одну лишь розовую залатанную ночнушку и босиком, она устало шагала по снегу. Метель сносила её, маленькую и исхудалую, нежно-бледная кожа немела, губы синели. Но ей казалось, что где-то совсем рядом -- быть может, за тем или другим деревом -- стоят её родители. Стоят и ждут, чтобы прижать к себе, согреть от всех невзгод. Ждут, чтобы снова стать с ней вместе...