Кобыла тревожно попятилась. Я похлопала ее по холке, чтобы успокоить: по шее животного тек пот. Лошадь, наверное, чуяла присутствие в роще некоей силы и понимала, что сила эта приближается, чувствовала, что игра в прятки закончена, еще толком не начавшись.

Громко треснула ветка. Этого оказалось достаточно. Кобыла в ужасе дернулась, сбросив меня. Я приготовилась упасть, но сильные руки подхватили меня у самой земли. Лошадь сорвалась с места и исчезла так стремительно, что я даже не заметила, в каком направлении она ускакала.

– Ты не была скаутом? «Будь готов!» – вот их девиз.

Голос Джоны разбил странную тишину, оживляя замершую природу, и я почувствовала огромное облегчение, поняв, что это он.

Сидя у него на коленях, я всматривалась в рощу. Этан ушел, но я знала, что обязательно разыщу его снова или – более вероятно – он найдет меня.

Я откинула голову, чтобы видеть Джону.

– Откуда ты взялся?

– Следовал за тобой. Уж не думаешь ли ты, что после вчерашнего я позволю тебе бродить одной посреди ночи?

– Ты, по-моему, все время за мной следишь. Независимо от времени суток. Забыл, что я сказала? Найди себе другое занятие.

– Тогда слезай с моих с колен, – с притворной обидой потребовал он.

– Пожалуйста!

Я вскочила и отряхнулась.

– С чего тебя понесло бродить в темноте, воровать лошадей и мчаться, не разбирая дороги?

Он поднялся с травы так изящно, как мне и не снилось.

– Просто так, – соврала я.

– Прошу!

Джона предложил запрыгнуть ему на закорки, но я яростно замотала головой.

– Нет-нет! Я лучше пройдусь. Ты веди, а я за тобой.

– И упустить возможность расспросить тебя? Ну уж нет! Мы пойдем рядом, и ты объяснишь, что с тобой случилось вчера, а заодно расскажешь мне все самое интересное за двести лет.

Вопросительно изогнув брови, Джона расчесывал пальцами мои спутанные волосы. Он намеренно открывал то место на затылке, по которому пришелся удар, – теперь там осталась только шишка.

Понурившись, я шагнула к нему. Какие у меня варианты? Я хотела сперва поговорить с Гэбриелом, но теперь было уже все равно. От одной только мысли о том, что он там с Анорой, меня мутило.

– Можно? – спросил Джона, кивая на лопатку: до сих пор мне удавалось скрывать от него место ранения и наложенный Гэбриелом шов.

Но был ли теперь смысл прятаться? Я сняла свитер и оттянула ворот футболки.

Джона осторожно убрал у меня с шеи волосы и провел тыльной стороной ладони по холодной коже.

– Сколько времени потребовалось на заживление?

– Немного. Видишь, в этот раз следа почти не осталось.

Он отпустил мои волосы, но, прежде чем я надела свитер, спросил:

– В этот раз? И много у тебя шрамов?

Вампир тщательно подбирал слова, чтобы не обидеть меня.

– Несколько. Самый жуткий – на спине. Но я хотя бы знаю, как его получила.

Не дожидаясь разрешения, он провел рукой по моему позвоночнику. Я вздрогнула.

– Останься Фредерик жив, я бы сам его прикончил. Медленно… – Джона говорил так зловеще, что я ни на мгновение не усомнилась в его словах.

Надев свитер, я направилась к дому.

– Ты расскажешь, что произошло на рынке?

Он задал первый серьезный и важный вопрос, и я решила открыться. Теперь мне не было дела до мнения Гэбриела, так же, как и ему было не до меня. Но об Этане я рассказывать не собиралась. Если бы Джона узнал, что рядом отирается вампир, он настоял бы на переезде, а мне нужно было переговорить с Этаном. У нас было общее прошлое. От него я могла узнать правду, а может быть, и выяснить, как обрела бессмертие.

– У меня случаются видения из прошлого. Они похожи на окна в прошлые жизни, которые я не помню.

– Ты сказала, что снова не умрешь от раны, полученной двести лет назад.

– Иногда во время видений я не просто наблюдаю за прошлым: уж не знаю как, но я попадаю в свое тело тех времен и живу в нем по-настоящему. Сегодня днем я видела свою первую жизнь, в которой была смертной, и заново пережила момент своего убийства. Каким-то образом последствия физических травм проникают в мое нынешнее воплощение, но быстро исчезают. Да, я чувствую их, но они не причиняют мне большого вреда. Вот почему я сказала, что не умру снова, – шептала я, сама не понимая почему, ведь мы были только вдвоем.