Она принялась без остановки бормотать что-то по-французски.

– Мадам, я не понимаю. Я не говорю по-французски.

Хотелось прикрыть нос и рот, защититься от смрада, но усеянные бородавками пальцы по-прежнему не отпускали меня.

Услышав мои слова, старуха раздраженно всплеснула руками, затем извлекла из складок побитой молью кофты бархатный кошелек и сунула его мне под нос.

Она снова заговорила по-французски, и я опять отрицательно покачала головой.

Тогда она ткнула кошельком мне в грудь и, указывая пальцем мне за спину, прокричала на ломаном английском:

– Демон! Демон!

Наконец оттолкнув меня, она быстро заковыляла прочь.

Проводив ее взглядом, я посмотрела туда, куда она показывала, – никого не было. Но стоило мне заметить резьбу на балках, как я вздрогнула от неожиданности. На меня, как живые, взирали безобразные рожи.

Тогда я открыла кошелек. На ладонь выпал массивный золотой перстень с вытравленным по центру гербом: лебедь, казалось, смотрел на меня с явным неодобрением, а над ним возвышался замок. Не сразу, но довольно быстро я вспомнила, что видела этот герб прежде, и провела пальцем по ободку кольца. Голова закружилась, ноги подкосились, и я упала. Перед глазами бесформенными пятнами расплывались лица, в беззвучном крике разевавшие рты, и от этого становилось лишь страшнее.

Я потерялась. Вновь я неслась по туннелю, а вокруг меня вились картинки. Наконец одна увеличилась и обрела резкость.

Мальчик лет десяти играл на лугу и носился по густой зеленой траве, а длинные светло-каштановые волосы падали ему на глаза. За ним бегала девочка такого же возраста с распущенными светлыми волосами, длинными – до самой талии. Она настигла его, и они вместе покатились по траве. Я вовсе не сразу сообразила, что девочкой была я. Поразительно. Впервые я видела себя такой юной.

Лето сменилось зимой. Мы с мальчиком повзрослели: теперь нам было лет по четырнадцать. Мы сидели с корзинкой еды на одеяле, прислонившись спиной к сараю – тому самому сараю, в котором я видела нас с Гэбриелом за игрой в шахматы, – и любовались ночным небом. Он увлеченно показывал мне далекие звезды, но я не слушала. Вдруг я шаловливо выдернула из-под него одеяло, за что получила шутливый тычок в плечо. Мы вновь, хихикая, покатились по траве. Мы были друзьями.

Одну за другой я увидела несколько неподвижных картинок из нашего с ним детства.

Затем появился он, но шестнадцатилетний. Я слушала, как он, спрятав лицо за книгой, читает мне. Позади пасся его жеребец, а чуть поодаль отдыхала моя белоснежная кобыла Ури. Отложив книгу, юноша сунул руку в карман. По контрасту с белым кружевом манжеты кожа его казалась очень смуглой. На ладони лежало кольцо. Мое кольцо. На гранях камня играли, преломляясь и расходясь веером, лучи света. Пока он осторожно надевал кольцо мне на палец, я заметила на его руке золотой перстень с гербом, изображавшим лебедя у замка. Именно он сейчас и покоился у меня на ладони.

То ли я дернулась, то ли эмоции зашкаливали, но картинка замерла, разлетелась на осколки и рассеялась в пустоте. Теперь я видела, как тот самый юноша рыдал, спрятавшись за живой изгородью. Он наблюдал за кем-то, и, приложив немного усилий, я сумела посмотреть на происходящее его глазами: мы с Гэбриелом сидели на пикнике, играли в шахматы, радовались и смеялись.

Нет!

Я закричала не вслух – мысленно. Но все исчезло.

Потные ладони заскользили по мостовой, когда я попыталась привстать. Я решила, что меня перепугало одно из страшилищ, вырезанных на балке, но нет: передо мной стоял он, хоть и похожий на изваяние, но вполне живой. Мгновение – и я узнала его. Я видела этого вампира во время лесного боя первой ночью, это он был у разрушенного дома вместе с Элихио и бойцами клана, он направлялся ко мне через зал аэропорта – и он был когда-то моим женихом.

В его глазах теперь пылало кровавое пламя, кожа налилась молочной белизной, но я узнала его. Раньше он был обычным смертным юношей, а теперь превратился в вампира.

Его лицо искажала ядовитая злоба. Нагнувшись, он выдернул у меня из-под блузки цепочку с кольцом. Воздух задрожал, скрипка смолкла. Он дернул кольцо к себе. Время замедлилось и почти остановилось. Цепочка больно впилась в кожу. Я видела нас двоих в сарае. Юноша гневался и пытался сорвать украшение с моей шеи. Я не наблюдала за происходящим со стороны – я заново переживала его.

Как же невыносимо далеко был прямоугольник света, к которому я бросилась, вырвавшись из рук своего мучителя! Он схватил меня за локти, рванул к себе, разворачивая. Я смотрела в глаза, тогда еще человеческие. По его пылающему лицу текли слезы. Он не скрывал отчаяния. Я несильно оттолкнула его, хотя тело не слушалось: я словно оказалась в ловушке своих мышц и своих действий.

Я запуталась в нижних юбках, пытаясь убежать. В нос ударил запах сырого сена и лошадей.

Тогда-то все и случилось: я получила глухой удар по затылку. Череп треснул, и я упала. Пытаясь справиться с болью, я часто заморгала. Он был рядом, поднимал меня. Он кричал. Его лицо искажал неподдельный ужас, смешанный с сожалением. Я не слышала слов, но по губам понимала, что он зовет меня по имени. Скосив глаза, я увидела ручеек крови, который тек к двери по наклонному полу.