Брук продолжала сжимать мою руку, пока кость с хрустом не сломалась. Вдруг мертвая хватка ослабла, и в следующий миг вампирша сама с грохотом ударилась о каменные плиты, а сверху налетел Джона. Мое падение прервали две крепкие руки: Руадан успел подхватить меня. Брук извивалась и верещала. Ее пронзительный крик оглушал, лишая способности воспринимать другие звуки.

Усадив меня на землю возле садовой скамьи, Руадан помогал Джоне совладать с бьющейся в истерике Брук. Моя левая рука плетью повисла вдоль тела. Перелом, конечно, был, но кость не вышла наружу. Лишь бы зажило быстрее: если они решат напасть, как я буду защищаться?

В животе нарастала пульсирующая боль. Ощупав место, откуда она распространяется, я поняла, что внутрь вошел большой кусок стекла, а снаружи торчит лишь небольшой его край. Я содрогнулась. Хорошо, что в крови есть алкоголь – все-таки он притупляет ощущения.

Зажав рану ладонью, я ждала. Постепенно Руадан с Джоной успокоили Брук и смогли поднять ее с земли. Джона обвил ее руку вокруг своей шеи. Ничего, она быстро оправится: в этом мы с ней похожи. Брук рыдала у Джоны на груди, как маленькая девочка, а он смотрел на меня. Ему явно было не по себе. Он хотел знать, не слишком ли я пострадала; хотел быть рядом, но не мог – все это легко читалось на его напряженном лице.

Когда они ушли в дом, ко мне снова подошел Руадан. Убирая прилипшие к порезам волосы, он сказал:

– Бедная девочка… Я принесу воды, промою твои раны. – И ушел.

Я попыталась подняться, но рука, на которую я оперлась, подогнулась. От боли хотелось кричать. Кости срастались слишком медленно. Убрав ладонь с живота, я осмотрела рану: слева от пупка наружу выходил острый край осколка. Пытаться вытащить его сейчас, когда Гэбриел далеко, а рядом сразу три вампира, – плохая идея.

Снова прикрыв живот, другой рукой я принялась вытаскивать мелкие куски стекла, вонзившиеся в тело сквозь джинсы и блузку. Руадан настоял на том, чтобы мне помочь и принялся извлекать осколок, засевший над бровью. Он делал это с невозмутимостью хирурга и даже не поморщился, когда из раны брызнула кровь. Онемение в левой руке прошло, я начала ее чувствовать: это означало, что перелом срастается. Руадан смочил водой чистое белое полотенце, обтер мне лоб и начал чем-то смазывать порезы. Совершенно бессмысленная трата времени и сил: раны затянутся сами собой, но говорить об этом Руадану нельзя.

– Мне жаль… – произнесла я.

Руадан с недоумением посмотрел на меня и растерянно провел рукой по подбородку.

– Это я виновата. После моего появления все пошло кувырком. Я отравляю вам… существование, – объяснила я, стуча зубами.

Руадан смывал кровь с моей шеи. Задев глубокий порез, он болезненно поморщился и придвинулся ближе, чтобы рассмотреть рану.

– Джона был готов укусить тебя. Я вижу следы клыков на коже.

– Но он не укусил. Пожалуйста, не говорите Гэбриелу. Будет только хуже.

Руадан пожал плечами. И мою просьбу он, похоже, проигнорировал.

– Завтра Брук будет винить себя за то, что случилось сегодня. У них с Джоной, мягко говоря, непростые отношения, но она бы не стала тебя убивать. Просто знай об этом.

– Знаю, – солгала я, хотя на самом деле считала, что Брук пойдет на все, лишь бы Джона был с ней, и грустно добавила: – Спасибо, Руадан.

– Не благодари. Сможешь подняться?

– Да-да, идите. Дальше я сама.

– Давай я тебя провожу, – предложил он, помогая мне встать.

Нельзя, чтобы Руадан видел стекло в животе. Пока осколок внутри, кровь не идет, а значит, он не учует запаха. А вот если он заметит рану…

– Я в порядке, Руадан. Просто хочу побыть одна. Лучше идите к Брук. Вдруг Джоне нужна помощь?

Явно недовольный моим нежеланием принимать помощь, Руадан проследил, как я медленно поднялась по лестнице и захлопнула за собой дверь. Войдя в спальню, я рухнула на пол и, зажимая рану, душила в себе крик. Перелом сросся, и теперь я могла, вцепившись руками в ковер, подползти к краю кровати. Нащупав халат, брошенный поверх одеяла, я стащила его на пол, кое-как вдела руки в рукава, запахнула полы и туго завязала пояс.

Сделав глубокий вдох, собралась с силами встать и идти к ванной. Здесь вытаскивать осколок нельзя: запах крови тут же распространится по дому. Нужно незаметно выбраться в сад, но сначала прихватить побольше полотенец – меньше всего мне хотелось умереть от потери крови. Оттолкнувшись от спинки кровати, я медленно побрела к ванной комнате.

Слишком много времени уходит впустую. От Руадана я отделалась, но неугомонный Джона может явиться в любую секунду. Рядом с ним я теряю контроль над собой. Когда там, на кухне, он прижал меня к себе, я забыла, как меня зовут, кто я и зачем живу. Он пробудил во мне ощущения, о которых я не подозревала. Только вот мне ни к чему рисковать жизнью и ставить под удар наши с Гэбриелом отношения, какими бы они ни были и к чему бы ни привели.

В доме оставаться нельзя.

Перебирая варианты, я вспомнила об особняке в лесу. Там я буду одна. Сейчас самое важное – убраться подальше от Джоны и от всей этой ситуации, в которой я оказалась.

Взяв полотенца, я доковыляла до двери. Только бы меня никто не заметил! Я выглянула в коридор – пусто, Гэбриел еще не вернулся. Медленно, ступенька за ступенькой, я спустилась, стараясь, чтобы лестница не скрипнула. Внизу на секунду прислонилась к перилам, а потом направилась к кухне – так быстро, как только могла.