– Ты помнишь, куда тебя ранили?

Джона сжал мне плечо как раз в том месте, на которое Гэбриел всего несколько дней назад наложил повязку. Я даже не поморщилась, но все равно разозлилась.

– Что ты делаешь? – Я стряхнула с себя его руку.

– Вообще-то, на твоем месте обычный человек должен был хоть что-нибудь почувствовать.

– Я не обычный человек. – Врать смысла не было.

– Дай мне посмотреть. Это ведь я виноват в том, что тебя ранили.

– Нет!

Я решительно направилась к выходу. Гэбриел не хочет, чтобы я рассказывала о своем даре первому встречному, особенно вампиру.

Когда я взялась за дверную ручку, Джона резко схватил меня за плечи и развернул к себе, прижав к стене так тесно, что мы оказались лицом к лицу. Одним движением он сдернул с меня куртку и кардиган и обхватил за талию так, что я не могла пошевелиться.

– Джона!

– Прости, Чесси! Я должен посмотреть. Не бойся.

На меня уже накатила тревога, и я всем телом оттолкнула Джону – несильно, но блузка на спине, там, где вампир держал меня, разорвалась, когда он отпрянул. Шелковая ткань с треском разъехалась, обнажив нижнюю часть спины. Не ожидавший решительного отпора Джона уставился на меня, его рука легла на мое бедро, и он резко развернул меня лицом к стене: я уперлась руками в холодную кирпичную кладку, чтобы удержать равновесие. Слегка расставив ноги, Джона прижался ко мне всем телом, прижал к стене, не давая пошевелиться, и накрыл мои ладони своими.

– А ты упрямая, Чесси, – прошептал он. В его голосе звучало желание.

Я была просто в бешенстве, но в то же время поведение Джоны возбуждало меня. Он играл со мной, контролируя мою реакцию. Но все же подчинить своей власти полностью не мог.

– Я просто посмотрю, – успокаивал он, покусывая мне мочку уха. – Не пугайся.

Как вырваться из его хватки? Паника нарастала. Не хочу ничего объяснять Джоне. Не знаю, как объяснять.

Вампир отпустил мою левую руку и слегка отодвинулся. Обнаженную спину защекотали волосы, и я поняла, что он приподнимает их. Еще мгновение – и тайна откроется! Джона схватил меня за запястье. Сколько же в нем силы! Да он мне так кости переломает! Я открыла рот, чтобы закричать, но хватка ослабла.

Не понимая, почему Джона вдруг решил меня отпустить, я обернулась. Разметавшиеся волосы по-прежнему прикрывали место ранения, однако вампир смотрел на меня ошеломленно.

– Кто это с тобой сделал? – спросил он с неподдельной болью в голосе.

Проследив за направлением его взгляда, я поняла, что он смотрит на мою спину, которую разорванная блузка больше не прикрывала. Я нагнулась за кардиганом, но вампир предупредил мое движение и притянул меня к себе. Он водил кончиками пальцев вверх-вниз по шраму, который тянулся от поясницы до основания шеи.

Мы так и стояли молча, а когда Джона отстранился, я увидела, что его лицо искажено гримасой злости.

– Я спрашиваю: кто это сделал? – рявкнул он, и эхо разнесло его голос по пустым комнатам.

Что мне было отвечать? Я попала в неловкую ситуацию: теперь Джона видел шрам, который я так старательно прятала. Я снова попыталась поднять кардиган, чтобы прикрыться, но Джона опередил меня: одежда оказалась у него в руках.

– Чесси… – произнес он таким серьезным тоном, что оставалось только одно: ответить. Врать смысла не было.

– Я же говорила тебе, что водила дружбу с одним вампиром, но ничем хорошим это знакомство не окончилось.

В карих глазах Джоны вспыхнули багровые огоньки. Он едва сдерживал ярость и был готов дать ей волю в любой момент.

– И ты до сих пор жива? – недоверчиво спросил он.

Еще бы ему не удивиться: от вампиров живыми не уходят.

– Да, жива. Но он, этот Фредерик… – я запнулась, – … нет.

На глазах выступили слезы. Я не хотела думать ни о том случае, ни о том вампире. К чему ворошить болезненные воспоминания?

Джона ослабил хватку, его взгляд смягчился.

Тыльной стороной ладони я вытерла слезы. Руки заледенели, меня била дрожь: и от холода, и от переживаний. Джона, похоже, успокоился. Он шагнул ко мне, накинул на плечи, поверх распущенных волос, кардиган. Молча продев руки в рукава, я побрела к выходу. Я была вне себя, щеки пылали.

– Прости, – виновато проговорил он.

Говорить не хотелось: ни с Джоной, ни с кем-то другим. Я открыла дверь, намереваясь уйти в лес, но остановилась: за порогом стоял Гэбриел. Его беззвучный вопрос едва не сбил меня с ног: «Что он сделал?»

Чтобы скрыть вновь подступившие слезы, я опустила голову. Гэбриел лихорадочно осматривал меня – я чувствовала на себе его внимательный взгляд, который наконец замер на моем запястье, где уже наливался отменный фиолетовый синяк. Гэбриел поднял глаза, но я снова промолчала.

«Возвращайся к дому и жди меня в патио. Я должен поговорить с Джоной».

Я не стала спорить. Стараясь не оступиться на каменистой тропе, направилась к дому медленно, чтобы прийти в себя. Меньше всего мне хотелось портить отношения между ангелом и вампиром, но Джона обидел меня. Хотя, если начистоту, воспоминания о другом вампире и о другом вечере сейчас волновали меня куда больше, чем поведение Джоны.