«Остановись, Гэбриел!» – мысленно крикнула я, даже не зная, услышит ли он.

Ангел изменился в лице. С сожалением отпустил Джону. Тот раздраженно дернул шеей, но испуга в его взгляде не было, и кивнул Гэбриелу в знак того, что понимает и уважает его порыв. Ангел быстро вышел во двор.

«Лайла, где ты?»

Я хотела ответить, но картинка исчезла, меня затопила темнота, сознание отступило, я снова провалилась в небытие, успев в последние мгновения понять, что умираю…

Тяжелые, налитые свинцом веки не слушались. В голове стучал огромный молот, разбивая вдребезги любые мысли. Вернувшись в собственное тело, я сразу же поняла, что лежу на руках Гэбриела. Он склонился к самой ране. Боль уходила, сменяясь странными ощущениями. Открыв глаза и повернув голову, я увидела, как от живота волнами поднимается свет, окутывая меня, – словно вокруг расстилалось открытое море. Когда дыхание Гэбриела касалось рассеченной плоти, боль утихала и отступала. Ангел исцелял меня. Он подул последний раз и рана закрылась.

Гэбриел уложил меня на пол, прямо на изображение солнца. Он смотрел мне в лицо, глаза его сияли. Впервые его одежда не была идеально чистой: белоснежную рубашку и руки, не закрытые рукавами, покрывали грязные пятна. Но какое это имело значение?

– Г-гэбр… – попыталась произнести я, но вместо слов на моих губах пузырьками вскипела кровавая пена. Я закашлялась. Из уголка рта потекла тонкая струйка крови.

Гэбриел отреагировал моментально. Заключив мое лицо в ладони, он приник ртом к моим губам, вливая в меня мерцающий свет. Я снова задышала.

Целую вечность он неподвижно склонялся надо мной, потом его нежные пальцы принялись гладить мое лицо, я почувствовала легкий поцелуй. Он чуть отстранился, не отрываясь от моих губ, и ждал ответа. Я потянулась к нему, осторожно притронулась губами – и тут же потеряла остатки сдержанности. Гэбриел целовал меня все горячее, все неистовей, будто боялся, что в любой момент я могу исчезнуть. Я обвила руками его шею, притянула к себе, перебирала пальцами кудри, и мне казалось, что прикасаюсь к самой квинтэссенции жизни. А он словно создавал меня заново: рисовал контур, расцвечивал яркими красками, вдыхал в меня жизнь. Это было настоящее чудо. И сотворил это чудо он.

Уступая его нетерпению, я обвила ногами Гэбриела, теснее прижимаясь к нему. Он не противился, когда я взяла его идеальные, безупречной формы руки в свои и опустила вдоль спины ниже, еще ниже. Его ладони ласково скользнули по моей коже, крепко обхватили бедра, и тела наши сплелись в единое целое. От него пахло восхитительной смесью сандала и юдзу [3] , слабый цитрусовый привкус обрели и его губы.

Мои руки проникли под рубашку Гэбриелу, легли на его широкие крепкие плечи, пробежалась по позвоночнику. Он медленно провел рукой по моему животу, задержался в ямке пупка, расстегнул на мне джинсы, и его пальцы спустились к краю трусиков. Мое тело отозвалось сладкой дрожью. Я изогнулась, призывая его освободить меня от одежды. Все во мне загоралось от его прикосновений. Да, мы были связаны – на глубинном, непостижимом уровне. Осыпая поцелуями мою шею, Гэбриел наткнулся на остывший уже кристалл и вдруг замер.

Отодвинувшись, он положил руки мне на талию. Глаза его по-прежнему сияли. Гэбриел подтянул на мне джинсы и застегнул пуговицу. Я не знала, что сказать, и молчала.

– Надо отвести тебя в тепло, в дом, а то здесь ты окоченеешь от холода.

Почему? Почему он остановился? Я была в полнейшем смятении. Я ведь чувствовала, что он хочет меня не меньше, чем я его. Так что его удерживает? Я удивленно смотрела на него.

– Скорее я окоченею там. Я не вернусь в этот дом, – резко бросила я, пытаясь скрыть истинную причину раздражения.

– Будь здесь, никуда не уходи, – приказал Гэбриел и убежал.

Ожидая его, я еще больше расстроилась и промерзла до костей, но все же выполнила его просьбу. Гэбриел вернулся через пару минут с толстыми одеялами и подушками. Устроив постель прямо на полу, уложил меня, укрыл – обиженная, я отвернулась к стене.

Тогда он лег рядом, крепко обнял меня и уткнулся носом мне в шею. Убирая с моего лица спутанные волосы, он гладил шрамы на щеках, оставшиеся на месте порезов. Я зарылась в подушку. Как я могла забыть о том, что выгляжу ужасно! А он совершенен. Да я полная дура, если думала, что он желает меня.

– Не волнуйся, твой организм творит такие чудеса, что завтра от ран и следа не останется, – шепнул он.

Значит, правда: сейчас я наверняка кажусь безобразной. Чтобы скрыть навернувшиеся слезы, я зажмурилась.

Гэбриел обвил мои ноги своими, согревая их, возвращая меня к жизни. И я была ему благодарна за это.

Перед глазами возник ангел, весь окутанный свечением. Даже если мой разум сомневался в реальности этого видения, в глубине души я знала, что это явь.

«Ты убил Томаса. Я видела».