— О-о! какой-то простой мужик... и ножа у него никакого, и вил не видать...

— Дура! — обругала ее Зойка, — болтай, болтай... в кладовку захотела?

— А хоть и в кладовку посадят — не боюсь! И богу буду молиться! буду! буду! И в коммунию не запишусь! Что они со мной сделают?

— Замолчи, Манька! — зашикали на нее девочки. — Чтобы из-за тебя и нам попало!

Растворилась дверь. Девочки отскочили как ошпаренные.

— Это вот наши девочки, — рекомендовала Катерина Астафьевна.

Заведующий поздоровался. Осмотрел спальню, спустился вниз к мальчикам, в мастерскую.

Мальчишки притихли.

— Как сыро здесь и грязно, — сказал заведующий, — давно белили?

— Два года не белено, — не дают ни денег, ни извести, что поделаешь? — ответила Катерина Астафьевна.

Прошли в спальню, где вплотную стояло 20 кроватей, и только около самых стен можно было проходить.

— Здесь еще сырее, — пожимал плечами заведующий.

Вечером после ужина собрались в столовой. Новый заведующий расспрашивал ребят, кого как зовут, откуда они, есть ли отец и мать, давно ли в приюте.

Сначала ребята неохотно отвечали, боялись проговориться, как бы чего не вышло: неизвестно, для чего спрашивает.

Заведующий рассказал про себя, откуда он, где бывал, что видал. Оказалось, что он чуть не всю Сибирь исколесил, всяких людей видал, в других странах бывал.

Тут и ребят разманило рассказывать про свою жизнь.

Жихарка поведал, что он во всех городских приютах перебывал.

— Ну и что же? — спросил заведующий.

— Ничего, — везде одинаково.

— Хорошо или плохо?

— Плохо. Все-таки дома лучше. Там мать, по крайней мере, каждый праздник...

Но Жихарке не дали договорить, наперебой ударились все в воспоминанья.

Вспоминали дом, отцов, матерей, сестер. Зойка, самая старшая из девочек, всплакнула, вспомнив свою тяжелую жизнь на улицах города после смерти матери. Колька рассказал про дядю-тюремщика: он к дяде никогда не пойдет, хоть обсыпь его золотом, — ни за что!

— Ну, ребята, довольно печальных воспоминаний, — сказал заведующий. — Что было, то прошло... Ваша жизнь впереди. Надо быть смелым, бодрым и веселым. Давайте лучше песню споем. Вы какие знаете?

— Сени! — сказал смеясь Жихарка.

— Сени? Ну, сени так сени. Давайте!

Пели "Сени", потом погрустили над "Колодниками", перешли опять к веселым песням; все разошлись, Гришка вышел из круга и пустился в плясовую.

Все закончили общим хороводом.

— Ну, и довольно для первого знакомства, — сказал заведующий, — пора и спать! Покойной ночи, ребята!

— Спокойной ночи, приятного сна! — кричали ребята, расходясь по спальням, довольные и веселые.

Степанида и Тайдан делились впечатлениями.

— Чудной какой-то, — заметила Степанида.

— Да, чудило! А ребятам любо, да и нам ничего.

В своей избушке Тайдан нашел солдата, который спрятался на чердаке, когда узнал, что приехал новый заведующий.

— Ну, как? Про меня не было разговору? — спросил он встревоженно.

— По мне, так тебе и бояться нечего. Веселый мужик, видать, душевный.

— Да, на них тоже положись! Нет, пока не буду показываться, а ты как-нибудь к слову спроси: как, дескать, солдат, который ежели отстал от своих, — что с ним сделают?

— Ладно, спрошу, не тревожься, — успокоил Тайдан. — Он, наверно, завтра еще в город уедет... Так приезжал — посмотреть, ознакомиться.

Как-то все живо пошло само собой: новый заведующий подружился с ребятами, ребята с ним.

Катерину Астафьевну совсем проводили в город; девочки для порядка всплакнули, но через час после отъезда все уже и забыли о ней, так как в этот день все было необычайно ново.

Столовая была превращена в зал собрания. Все уселись чинно за столами, даже малыши Санька и Тимка сидели важно за передним столом и ждали, что будет.

Тайдан, Шандор, Степанида и няня, — все были налицо.

— Надо выбрать председателя собрания и секретаря, который будет записывать все, что мы здесь постановим, — предложил заведующий.