У одного красноармейца были гнедой и карий, у другого серый и вороной.

— Вот это кони! — восклицал Сенька, — вот и Чалдон был бы такой, — указал он на серого коня.

— А может быть, это Чалдон и есть, — сказал Колька.

Подошли вплотную.

— Что вам нужно? — сердито спросил красноармеец.

— Хороши кони, — поглядеть охота!

— Смотри, Колька, ведь это Чалдон, — весь встрепенувшись, шепнул Сенька, — вот и ноздри розоватые, и на груди черный пятачок...

— Врешь? — не поверил Колька.

— Ей-богу, он! Я тогда ведь хорошо запомнил. Вот узнать бы, хромает он или нет.

— Это у вас порченый? — спросил Сенька красноармейца.

— Сам-то ты не испортился ли? Много знаешь больно, — обиделся красноармеец. — На-ка, подержи кто-нибудь, — сказал он уже более миролюбиво, — я пойду прикурю.

Сенька подбежал, взял поводья, потрепал коня по груди.

— Он! Сейчас умереть, — он! Вот и пятачок, — указал Сенька на черное круглое пятнышко.

— Чалдон! — сказал он громко.

Конь повел ушами, посмотрел на Сеньку, на Кольку...

— Он и есть! — обрадовался Сенька.

— Чей это конь? — спросил он у подошедшего красноармейца.

— Комиссара военного, — ответил красноармеец, — да вот он и сам идет.

Из дверей тюремной конторы вышел высокий черный человек в военной форме, на рукаве красная звезда и несколько красных квадратиков, у пояса револьвер.

"Он и не он, — думает Сенька, — как бы спросить?"

— Колька, давай спросим, не тот ли черный...

Военный подошел к коню, потрепал по шее.

— Ну, Чалдон, сейчас поедем, — сказал он коню. — Товарищ Лаптев, подержи еще маленько, я вернусь в контору.

Теперь Колька и Сенька были твердо уверены, что это не кто иной, как тот самый черный, который жил зимой в монастырской сторожке.

— Как зовут этого комиссара? — спросил Колька у Лаптева.

— Зачем тебе?

— Мы его знаем, только забыли, как зовут, — слукавил Колька.

— Это — товарищ Иванов. Как вы его знаете? — заинтересовался красноармеец.

— Раньше видали, в деревне он жил, недалеко от нас.

— A-а, все может быть.

— Ну, едем! — раздался голос черного.

— Не узнаешь, товарищ Иванов, ребят-то? Они тебя знают.

— Какие ребята? — спросил черный.

— Да вот эти.

— Где вы меня видали? давно? — обратился черный к ребятам.

— Нынче зимой в избушке, в лесу, — сказал Колька.

— Ба-а! Да вот вы кто! Как же, помню, помню! Ну здравствуйте, здравствуйте! — крепко жал руки ребятам черный. — Как же вы узнали?

— Вот Чалдона сперва узнали, а потом и вас, — сказал Сенька.

— Ну вот что, дорогие товарищи, сейчас я тороплюсь в штаб, по важному делу, а вы заходите ко мне часика через два; я живу на Большой Королевской, на самом берегу, угловой дом, — не забудете? Непременно заходите!

— Найдем, — уверенно сказал Колька, — эту улицу я знаю.

Комиссар сел на коня и галопом поскакал в город.

— Не припадает Чалдон-то, поправился, — заметил Сенька, глядя ему в след, и ребята двинулись по шоссе к городу.

— Вот здорово-то! — радовались ребята. И Тайдана, и Чалдона и черного всех разыскали! Только бы еще солдата найти да из тюрьмы их с Тайданом выручить.

Через два часа ребята уже были на Большой Королевской. Зашли во двор. Чалдон стоял привязанным у крыльца.

Стали подниматься по лестнице, а товарищ Иванов уже кричит:

— Сюда, сюда, товарищи! Ну, вот, будем чай пить, — усаживал он ребят. — Расскажите, что вы тогда подумали обо мне, когда не нашли ни меня, ни Чалдона.

Ребята смутились и молчали, особенно Сенька: ему стыдно было смотреть на товарища Иванова.

— Знаю, знаю: подумали, что бродяга и есть, да еще и вор — верно?

Сенька, не поднимая глаз, кивнул головой.

— Ну, ладно, что было, то прошло, теперь мы узнали друг друга. Знаете, ребята, ведь Чалдон оказал мне большую услугу в ту ночь, да не только мне, а и нашему отряду... Он оказался не так уже попорченным: сначала действительно прихрамывал, а потом разошелся — хоть бы что! Я той ночью верст пятьдесят на нем проскакал, много дела большого сделал... Да вы чего не едите и не пьете? Ешьте досыта, — угощал Иванов.