Вот так погиб очередной осколок человеческой империи, кто знает, может мы будем следующими? С этими тяжелыми мыслями я и уснул уже под утро.

Спать на диване, при всей его мягкости оказалось не так приятно, как на родной кровати. К утру тело затекло, а левую ногу пришлось разминать, прежде чем по затекшим пальцам забегали противные мурашки и закололо сотнями мелких иголок. Умывшись, я осторожно заглянул в холл. Охранник уже сидел с газетой на своем посту. Вот он удивится, если пройти сейчас мимо него на улицу! Ладно, не будем искушать судьбу. Я вернулся в кабинет и открыл окно. Насчет того, что выбраться отсюда не очень сложно, я, конечно, погорячился, от подоконника до земли больше четырех метров, пришлось поерзать животом по сливу, держась руками за раму окна. Наконец руки выпрямились, нужно было разжать ладони, но стало вдруг страшно. Отсюда земля совсем не видна, если спрыгнуть на какую-нибудь неровность, точно сломаешь ноги. Перед глазами встал мальчик, спокойно воткнувший себе в грудь нож, и мне стало стыдно. Руки сами разжались, упав, я больно ударился коленом, но показать это стало вдруг зазорно, я выпрямился и пошел к пристройке, где оставил велосипед.

Горожане уже успели разъехаться по рабочим местам, по улицам города только кое — где расхаживали дворники, выискивающие оброненный мусор. Я поехал к инспектору, но на полпути остановился. Что я ему скажу? Его история Чеслава и орда черноголовых в ней не впечатлила, что эта изменит? Это нельзя рассказать, это можно только почувствовать. А логика в данном случае на его стороне — никто никогда не видел ни черноголовых, ни тем более черных замерзших миров. А вот когда он спросит, где я видел эту историю, что мне ответить? Немного подумав, я повернул к библиотеке.

Отец рылся в картотеке, обложившись вытащенными ящиками с карточками. Услышав шум, он на миг поднял глаза и снова вернулся к работе.

— Вернулся? Или приключения продолжаются?

Мне показалось или в его голосе недовольство? Кто, интересно меня втянул в это? Но сейчас не время для выяснения отношений.

— Отец, мне нужно с тобой поговорить.

— Говори, — ответил тот, не поднимая головы.

— Я увидел то, что, наверное, лучше не видеть.

Отец отложил карточку и внимательно посмотрел на меня. Я коротко пересказал историю Дэнила, а заодно и Чеслава. Отец встал и, махнув рукой, пошел в свой кабинет. Заперев дверь, он уселся за стол, вытащил из ящика вытянутую бутылку с незнакомой наклейкой и два округлых бокала на тонких ножках. Темная жидкость заструилась в них из тонкого горлышка. Я вопросительно поглядел на отца.

— Я не пью, — скривился он, — просто бывают случаи…

Зачем же наливаешь, если не пьешь, подумал я, но вслух ничего не сказал. Я к легким наркотикам спокойно отношусь, ведь они не запрещены официально. Просто у алкоголя невыносимый вкус, проще блевотину выпить.

Отец подвинул один бокал ко мне, взял второй и покрутив жидкость по стеклянным стенкам, залпом проглотил ее. Я последовал его примеру. Пищевод обожгло и на глаза навернулись слезы.

— Что, гадость? — спросил отец.

Я, зажмурившись, кивнул.

— А пить приходится. Это как со взрослой жизнью, Валентин, никого не интересует, что ты хочешь или что тебе нравится. Делай что должен, а свою рефлексию оставь при себе.

— Это совет? — спросил я, прислушиваясь к ощущениям в желудке. Там расплывался горячий ком, словно я откусил верхушку горящей свечи, и капли парафина застывают сейчас внутри.

— Именно, — сказал отец, убирая бутыль и бокалы в стол.

— А что я должен?

Отец недоуменно посмотрел на меня:

— Ты же сделал все, о чем просил тебя инспектор, посмотрел истории и рассказал ему. Чего еще?

— Историю с умершими детьми я ему не рассказывал.

— Почему? — вскинул брови отец. — Не стоит скрывать такие нюансы. В конце концов тебе вещи давали не для того, чтобы ты забавными историями развлекся.

— Последнюю вещь мне не давали, — тихо сказал я.

— Как это? — непонимающе посмотрел на меня отец.

— Я ее сам нашел.

— Нашел? Где же валялся такой артефакт?

— В куполе с большой статуей у стены и порталом в центре. Я его видел в одной из историй.

Отец поднес кулак к губам и сдавленно прокашлялся.

— Понятно, — взгляд его порыскал по бумагам, потом поднялся на меня. — Ты что, совсем сдурел?

Я промолчал, смотреть в отцовские глаза не было сил, поэтому уставился в стену за ним. На ней висел приколотый канцелярской кнопкой листок с датами защиты диссертаций. Моя обведена красным. До нее еще два с половиной месяца, а я уже почти все сделал.

— Как ты туда попал?

— В архиве…

— Там же закрыто! — отец посмотрел на меня с каким-то непонятным удивлением. — Валентин, с тобой все в порядке?

— В порядке… — буркнул я.

— Ты опустился до взлома, полез куда-то за миллиарды километров от дома, ты обманываешь представителей охранки. Что еще ты подразумеваешь под тем, что ты в порядке?

Я неожиданно для себя разозлился:

— Отец, я только что рассказал тебе, что где-то сотни, если не тысячи детей умерли, лишь бы не достаться какой-то страшной силе, что полчища уродов охотятся за последними выжившими людьми, а тебя волнует только то где я это увидел? Может сейчас еще кто-то умирает, а ты…