По счастливой иронии, самым смелым и языкастым оказался тот самый мальчишка. Тот, с кем беседовала ещё недавно сама Лариса Михайловна.

— Я буду канслухталам масын. — Громко поделился планами на будущее белобрысый крепыш. — Ищо калабли будю делать… Касмисс-ки-и.

Из этого слова не надо было вытягивать, только направляй. Теледама и направляла.

— А как тебе живётся здесь? Нянечки хорошие? В угол не ставят? По попе не шлёпают?

— Зачем? — Глаза мальчика стали круглые от удивления, и Лариса Михайловна чуть не прыснула со смеху. Совсем недавно этот вопрос задавала она.

— Ну, вдруг ты на скатерть компот пролил, или в штанишки описался… Ругают, наверное… В угол ставят, а?

— Зачем? — Малыш не переставал удивляться. Взрослая тётя говорила диковинные вещи.

— Няни хорошие у нас. — Вдруг громко и членораздельно произнёс мальчик.

От этих слов, многие из упомянутых, расцвели, а сама «железная хозяйка дома» умилилась сердцем. Главный с телевидения, казалось, не дышал.

— Вот только. Конхеты… Белочку дают. Мне с олехами не нлавятся. Я Класную Шапочку люблю. Мы с Дениской меняемся.

— А большие мальчики не заходят к вам? Не забирают конфеты? — Уже прямо и не виляя, спросила дамочка.

— Зачем? — настырность тёти сбивала паренька с толку.

— Алла! — Подал голос Главный. — Достаточно! Всё, отбой!

Судя по голосу, настроение его было не то, что по приезду. Он повернулся к директрисе. Улыбка вернулась на его лицо, но глаза были холодны.

— Спасибо, Лариса Михайловна! Ваш дом, просто чудо! Спасибо, что показали и рассказали! Простите, за беспокойство!

— Ну, какое беспокойство… Разве, я не понимаю! В стране, такое творится.

Последние слова директриса произнесла подчёркнуто громко. Она умела возвращать издёвки. Больше, Главный, не иронизировал. Сухо попрощался и, отказавшись от чая-кофе, повёл процессию на выход. Уже в спину уходящим, Лариса Михайловна выкрикнула:

— А когда мы себя в кино увидим?

Главный нервно дёрнул плечом и, обернувшись, сказал:

— Себя в кино вы не увидите!

— Почему?

— Ваш материал не выйдет в эфир. До свидания!

«Почему же не выйдет?» — Хотела спросить директриса. Но не спросила. Она знала, почему.

Душа пела и ликовала. В этой схватке она вышла победителем. Пальцы набрали номер кастелянши.

— Зося! Зайдите ко мне, пожалуйста!

Кастелянша Зося Валерьевна знала хозяйку давно, и уже по голосу определила благоприятный исход сегодняшней встречи.

— Зося, знаете что… Что-то мы давно не собирались. Давайте, сегодня вечером соберём стол… Здесь, у меня. Посидим немного, снимем стресс. А?

— Что, прямо… Тут?

— Да. Прямо тут. Оповести всех наших. Пусть Ашот, как мужчина организует. Я всё проплачу. Сегодня я всех угощаю. Хорошо, Зосечка? Ориентируемся часиков на семь.

— Хорошо, Лариса Михайловна. — Ответно улыбнулась кастелянша. — Что-нибудь ещё?

— Всё, пожалуй… Хотя, стой! Как зовут мальчика? Того, который так шустро отвечал журналистам?

— Ванечка. Ваня Климов. Из подкидышей… Очень активный, живой ребёнок.

— Оно видно… Чудный малыш. От меня… Подарите ему конструктор. Только, хороший, чтоб… Да! И конфеты… Пусть дают ему «Красную шапочку», как он любит.

— Я распоряжусь, Лариса Михайловна.

Так четырёхлетний Ваня Климов, сам того не понимая, оказал добрую услугу администрации дома N2. Это, определённо, принесло ему бонус, как в отношении к нему самой «хозяйки», так и в отношении всего педперсонала. Обласканный вниманием, он мог заслуженно считаться «любимчиком», в хорошем понимании этого слова.

Ваня рос, на редкость, смешливым, озорным мальчуганом. Он схватывал на лету любые стишки, любые песенки, был заводилой и эпицентром всех детских игр. Его зычный голосок перебивал общий гул детской какофонии, а смех… Смех был одинаково заразителен, как для ровесников, так и для самих воспитателей. Его любили и даже не потому, что он однажды был отмечен директрисой. Энергетика обаяния, исходящая от мальчика, безусловно, выделяла его из общей среды малышей. Любая шалость и проказа, сходили ему с рук, когда других, относительно этих же поступков, моли ущипнуть или поставить в угол.

Поговаривали, что однажды в окошко кабинета самой Ларисы Михайловны, влетел мяч. Обыкновенный. Футбольный, так как само поле для этой игры, как ни странно, располагалось вблизи её «покоев». Мяч не разбил стекла. На дворе было лето и окно было открыто настежь. Тем не менее, отскочив от потолка, мяч ударился в середину стола, смахивая напрочь чашку ароматного кофе. Горячий напиток не коснулся, ни директрисы, ни раскрытых документов. Чашку лихо снесло в самый дальний угол кабинета, где и её разнесло на осколки. Секундный испуг сменил праведный гнев. Взяв «орудие преступления», Лариса Михайловна подошла к окну. Уже подходя, она не сомневалась в том, что там никого там не увидит. Голоса, разгорячённых игрой, мальчишек, разом поутихли, с момента залёта мяча. Глянув вниз, со второго этажа, она убедилась, что это так, но не совсем. Один наглец всё же стоял и совершенно спокойно таращился ей прямо в глаза.