Глядя на экран, Лариса Михайловна хваталась за голову. Иркутск был совсем не за горами, а каша, что заварилась в стране, обещала головную боль с последующей командировкой на нары. Это очень напоминало «андроповскую чистку», когда были заведены сотни уголовных дел, когда она слегла на месяц в больницу, после того, как её очень вежливо попросили представить подробнейший бухгалтерский отчёт по каждому расходному пункту. Те люди были без телекамер, но от них веяло холодом, и этот холод тогда надолго приковал её к больничной койке. Было отчётливо понятно, что липовые цифры не проканают, что больничный халат сменится тюремной робой. И скорее всего, так бы и вышло, если б суровый генсек скоропостижно не скончался. Про неё забыли. В стране появилась новая метла… Апатичный Черненко не пробыл у власти и года, ушёл вслед, за железным «чистильщиком». А теперь новоиспечённый генсек, судя по всему, не на шутку разогнался со своей перестройкой.

Лариса Михайловна была не глупая женщина, и понимала, что теперь-то её никакое чудо не спасёт. Собрание она провела закрытое, в кругу своих же подчиненных. Лично она выставляла свои «кровно наворованные» — пятнадцать процентов. И не меньше пяти, обязывала выдать каждому. Собранная комиссия шла на поспешную поправку ситуации. Не смогла дать только завотделением. Причина была объективной. Её долевой пай ушёл на операцию больной матери.

— Будешь должна. — Безапелляционно отрезала директриса. Она говорила подчёркнуто тихо, но в голосе всегда присутствовал металл. Заведующая поспешно закивала. У остальных не возникло вопросов, срока грозили всем.

Вынутые из карманов бюджетные денежки, немедленно разошлись на целевые нужды.

В кратчайшие сроки, бригада маляров-штукатуров освежила убранство детских помещений. Осыпающийся потолок был выровнен и забелён яркой бело-матовой известью. Стеновые панели теперь живописали персонажами сказок из мультфильмов. Новые прозрачные тюли и занавески сменили, наконец, застиранную до дыр, рухлядь. Обновились матрацы, появились одеяла. В обиход поступило свежее постельное бельё. Словно фея прикоснулась волшебной палочкой, и дом из уродливой тыквы превратился в блестючую карету. Но, то была внешняя сторона проблемы, а Лариса Михайловна понимала: телевизионщики копать будут глубже, с претензиями на права детей. Стукачей директриса, отдельно поощряла, и поэтому была в курсе, кто из нянек и воспиталок практикует побои, и как старшие группы доминируют над младшими. У неё не было в доме того, что произошло в Иркутске, но факты притеснения малышей пяти-шести лет, со стороны персонала и старшевозрастных групп, присутствовали сплошь и рядом. Это было допустимо до сегодняшнего дня. Но сейчас…

Сейчас директриса начала с того, что показательно-наглядно уволила двоих сотрудников, причастных к рукоприкладству. Остальным воспитателям было сделано внушение, что вслед за уволенными, отправится каждый, кто посмеет ударить ребёнка. И как бы в завершение разговора, Лариса Михайловна чётко и раздельно произнесла:

— Я знаю всё! И про каждого.

В этом никто не сомневался. Затем был вызван на ковёр воспитатель по трудовой дисциплине, он же по совместительству физрук. Несмотря на ужимки и манерность, этот сорокалетний армянин был единственный, кто имел вес у старших групп, то есть держал пацанов «в узде».

— Ашот Эрикович, я думаю, мне не стоит вам объяснять, что сейчас происходит в стране?

— Знаю, уважаемая Лариса Михайловна. Тэлевизор смотрим.

Он, как и все, побаивался этого «Сталина в юбке».

— Надеюсь, дорогой мой, вы понимаете, что гости из телевидения, не обойдут нас стороной?

— Понимаю…

— Нет, не понимаете! Что, по-вашему, ответит шестилетний мальчик, на вопрос дотошного журналюги, видит ли он сладкое в этом доме, или мечтает об этом только во сне? Не знаете? А я знаю! — голос директрисы приобрёл угрожающий тембр. — Никакие репрессивные методы не заставят малыша умолчать о ваших «традициях».

— Они не мои…

— Я не договорила, дорогой Ашот Эрикович. Детская обида, знаете, это как ружьё… Неизвестно, когда выстрелит. И грош цена — мне, вам и всем педагогам, что сидят… Пока ещё сидят в этих креслах. Никакая показуха не спасёт. Вы разделяете мою точку зрения?

— Я… Конечно… Мы, конечно… — Авторитарный и независимый воспитатель-трудовик, он же гроза интерната, сейчас жалко блеял под взглядом жёстких глаз Ларисы Михайловны, то краснея, то бледнея.

— Все старшие группы, вся малышня смотрит вам в рот, — продолжала нажимать директриса, — следовательно, друг мой, на вас возлагается ответственная миссия. Какая? Итак, в кротчайшие сроки — провести профилактическую работу с пацанами-переростками. Что я хочу, а вернее не хочу? Никаких складчин, никаких общаков, никаких попыток жёсткого влияния старших групп над младшими. Что ещё? Никто никому не заправляет кровать! Никаких «князей и холопов». Здесь все — дети, а значит, все одинаковы. Моя мысль вам ясна?

Щёки Ашота пылали. Не спасала и щётина. Он кивнул.

— Лариса Михайловна, одному будет трудно…

— Берите себе в помощники, кого хотите! Ваша задача — в неделю с небольшим, уничтожить эти срамные «традиции». Со своей стороны, обещаю! Тортов, конфет будет в достатке! Всем хватит. И большим и маленьким! С вашей стороны, Ашот Эрикович, избавить дом от дурных привычек. Всё! И последнее… Не как угроза, а скорее как обещание. Полетит моя голова, полетят все ваши. Вы у меня тут все, голубчики…

Лариса Михайловна красноречиво постучала по столу. Что она имела в виду, было не сложно понять. Ашот Эрикович снова кивнул.

— Я могу ид-ты-и?

— Можете. Я буду наблюдать за вашей работой.

Доводить до кондиции, любое начатое дело, — было, действительно, в характере у «хозяйки дома». Теперь Лариса Михайловна, частенько обходила ясельные и младшие группы. Картина перемен радовала глаз. Свежее выстиранные, отглаженные заправленные кроватки, новые скатерти, масляно-обходительный персонал, изобилие и достаток в меню, — всё это, казалось бы, в итоге, гарантировало стойкую защиту от придирчивых проверок. Но внешний лоск очень легко и просто сколупнуть ногтём, а там, — такие ямы можно обнаружить… Лариса Михайловна это прекрасно понимала, поскольку сама была человеком многогранным и непростым.