Он влетел в детскую, растолкав Гнуса и Мака. Дети уже вовсю пировали, перемазав губы и руки в шоколаде. От ссыпанной горки ничего не осталось.

— Всем хватило? — Радостно крикнул Ваня. — А теперь, внимание! Вот ещё одна большая куча. Подходим по одному! Каждый берёт по две конфетки. Не жадничаем! Кто выпил чай, подняли руки… Я ща налью…

— Мне, Вань-ча, мне…

Он снова был их любимым другом, папой и мамой.

Не разделял общей радости Санька Гнус. Он ошалело глядел, как Климов раздаёт второй пакет.

— Ты совсем, Клим… Или как? Тебя бугры убьют.

— Бугры, углы, узлы, комки… — Передразнил Ваня. — Что, по феньке ботаем?!

Он плотно подошёл к Саньке.

— Порядки тебе приглянулись? А сам-то шоколадки от пуза жрал! Или забыл?!

— Я то, чё? Я ничё… Тебе отвечать.

— Не ссы! Отвечу…

А вечером за ним пришли.

— Кто тут Клим? — Невзрачный паренёк, большеглазый и остроносый, таращился с дверей на всех. Он был однолетка с ними, учился в параллельном классе, а проживал во втором смежном корпусе здания. Ваня его помнил. Разделённые блоки интерната постоянно сражались друг с другом. В основном, в футболе и КВН-е. Случались и кулачные выяснения, но до крупных стычек не доходило. Заурядные мальчишечьи «один на один», «мах на мах». Старшаковый тандем обеих сторон следил за честностью поединков.

— Здесь я. — Соскочил с кровати Ваня.

— Меня за тобой бугры послали.

— Пошли, тогда…

— А, где? — Посланник глядел на его руки.

— Что где?

— Ну… Картинки.

— В букваре! Показать?!

Недоумение во взгляде сменилось ухмылкой.

— Понятно! — Произнёс остроносый. — Ну-ну… Ты сейчас это им скажи! Пойдём…

«И скажу! — хотелось выпалить Ивану. Но бравада куда-то испарилась. Остались сухость в горле и преддверие расплаты. Он шагал за смежником, чувствуя, как разливается в животе сосущее чувство страха. «Сможешь, сказать-то? — Проснулся вдруг язвительный голос второго прагматичного «я». — Если б не сглупил на ужине, счас бы так не трясся». «Я поступил правильно! — В надрыве кричало в нём человеческое, пытаясь перебить противное здравомыслие. — Не следует, здесь, с Маяка говённый устав приживлять. Кто здесь пришлый? Я или они?» Неугомонный голос рассудка боролся внутри Вани, с его настоящим цельным, и как Климов ни пытался его подавить, он назойливой пчелой вился в голове. В гнетущем смятении, он вошёл за остроносым в актовый зал.

Кроме уже знакомых, Дрозда и Хвоща, в зале находились другие великовозрастные ребята. Они с интересом уставились на вошедшего Климова, и интерес этот вспыхнул сразу, лишь взгляды коснулись его рук. Руки старшака были пустые.

— Свободен! — Было адресовано провожатому. Тот без слов отступил в проём двери.

Дверь за спиной Климова хлопнула.

На сцене актового зала, кто стоя, кто присев на корточки, расположилась группа подростков. Ни одного знакомого лица. Группа напоминала собой дворовую стайку. Стопроцентная шпана. Что курит в подворотне. И сейчас многие, совершенно без опаски дымили, стряхивая пепел прямо на пол, абсолютно наплевав на противопожарную безопасность.

— Ближе подойди! — Различил Ваня голос Дрозда. Он сидел на сцене, сбросив ноги вниз. Рядом притулившись, сидел Хвощ, и старательно выделывал губами сигаретные кольца. Казалось, Дрозд улыбался и, подойдя ближе, Ваня увидел, что это так. Только улыбку нельзя было назвать хорошей. По сцене, как на вокзале, то тут, то там, лежали пакеты. Набитые. «Неплохой урожайчик.» — Отметил Ваня, вновь возвращаясь глазами к Дрозду. Дрозд продолжал улыбаться. Остальные, молча, ждали развязки.

— Ну. И. Где? — Раздельно и чеканно произнёс Дрозд.

Захотелось ответить в рифму. И совсем не безобидно: «в Караганде». Захотелось срифмовать матерно. От души. Только Ваня ответил иначе.

— Отсюда не увидишь.

Его порадовал собственный голос. Он не дрожал и не ломался, несмотря на волнение. Голос звучал по мужски твёрдо.

— Глобус?! — Полуспросил, полупозвал кого-то Дрозд. За его спиной, кто-то зашевелился, и спустя секунды, некто спрыгнул с подиума вниз. Парнишка, действительно был забавный. Небольшого росточка, пухлый, с круглой головой, имел все основания прозываться Глобусом.

— Плыви на «шухер». — Приказал ему Дрозд.

Тот побежал в двери. Одновременно с ним, кошкой спрыгнул Хвощ, и встал от Вани справа.

— Не увижу, говоришь… — Зловеще протянул Дрозд, медленно прикуривая сигаретку. Медлительные ленивые движения — было то, что из поколения в поколение, копировала дворово-шпаняцкая молодёжь. Считалось, что вожак не должен быть дёрганным и крикливым. Напротив, размеренная ленца в голосе и движении завораживала. Придавала вес, солидность и романтическую киношную красивость. Во многом, Дрозду это удавалось. Вот только глаза не заставишь играть. В глазах его плескалась откровенно-неприкрытая злоба.

Дрозд выдохнул дым в сторону Климова, и закончил:

— А вот хамить буграм не следует, пацанчик.

Ответить Ваня не успел. Неожиданно воткнувшийся в живот кулак, согнул его пополам. Дыхание пресеклось, и на миг показалось, что вдохнуть он больше не сумеет… Два очередных удара: в шею и ухо, свалили его на пол, а третий, кажется ногой, прошёлся по губам, наполняя рот солёным. Удивительно, но от подобных сотрясений, дыхалка восстановилась быстро. Ваня задышал часто, пачкая кровью полы.