Александр Коржаков, встревоженный переменой настроения Ельцина, старался всячески очернить новую команду и не оставлял попыток отменить выборы, для чего проводил закулисные переговоры с Черномырдиным, руководством КПРФ и другими. Во время длительной встречи с премьер-министром в Президентском клубе 16 апреля он льстил Черномырдину, издевался над группой Чубайса, называя их молокососами и лаборантами, ругал Виктора Илюшина за то, что тот подчинился этим людям («У Виктора своих идей нет»), и утверждал, что, если выборы состоятся, победа будет одержана с минимальным перевесом и окажется нелегитимной. По-видимому заручившись некоторой поддержкой Черномырдина, Коржаков снова заявил, что необходимо перенести выборы на два года, а пока включить неокоммунистов в коалиционное правительство, которое будет управлять страной до тех пор. «Шеф сам будет против этой идеи, — сказал Коржаков. — Но его можно уломать…» [1333] В конце апреля в Хабаровске Коржаков подошел к Наине Ельциной и попросил ее передать письмо мужу. Сначала она отказалась, потому что предпочитала держаться в стороне от государственных дел, но по возвращении в «Барвиху-4» все же передала письмо Ельцину. В нем шла речь о выборах и утверждалось, что следует немедленно назначить Олега Сосковца главой правительства. Ельцин прочел и сердито выбросил письмо в мусорную корзину [1334] . 5 мая Коржаков, который редко общался с журналистами, в интервью нагло провозгласил, что выборы необходимо отложить на два года ради сохранения стабильности. На следующий день Ельцин проинформировал прессу, что выборы пройдут в срок и что он приказал своему главному охраннику «не вмешиваться в политику»; Коржаков с самым невинным видом стоял за его спиной. «Я верю в мудрость российских избирателей, — сказал президент. — Вот почему выборы пройдут в срок, определенный конституцией» [1335] .

Мало-помалу Ельцин свыкался с мыслью о переизбрании и о необходимости на коленях вымаливать у народа то, что он давно считал по праву своим. По сравнению с тем, что ему предстояло, кампании в 1989, 1990 и 1991 годах выглядели увеселительными прогулками. Ко времени первой поездки в регионы Ельцин изменил свой подход. Новизна задачи, рвение команды Чубайса и возможность реализовать собственный испытательный сценарий зарядили его энергией: «Он загорелся… Он принимал как элемент какой-то новой игры для себя. И поэтому он был идеальный кандидат. Ему все нравилось. Он хотел еще, еще и еще» [1336] .

Важнейшим соперником Ельцина на выборах был Геннадий Зюганов, бессменный глава КПРФ с момента ее основания в 1993 году. До 1991 года сферу его деятельности составляла пропаганда — сначала в родной Орловской области, а потом и в Москве. Зюганов был воплощением среднего аппаратчика, сохранившего веру в государственный социализм. Позиционируя себя как голос «ответственной оппозиции» и «народно-патриотических сил», стоящих за его партией, он обвинял Ельцина в том, что тот не сдержал ни одного обещания из тех, что давал на выборах пять лет назад, когда ему удалось победить Николая Рыжкова. Зюганов выступал за изменение конституции с целью усиления роли парламента и воссоздания института вице-президентства (бывший вице-президент Ельцина Александр Руцкой поддерживал Зюганова), за регулярное медицинское освидетельствование руководителей страны (явный выпад в адрес Ельцина), выплату задержанных зарплат. Также он обещал принять меры, чтобы «гарантировать всем гражданам право на труд, отдых, жилье, бесплатное образование и медицинское обслуживание, достойную старость» и кассировать политику приватизации [1337] .

Наряду с главными конкурентами в выборах принимали участие восемь менее значительных претендентов. Двое были выдвинуты политическими партиями, представленными в Госдуме, — любитель самопиара Владимир Жириновский (лидер ЛДПР, отличавшейся лоскутными империалистскими идеями) и экономист и соавтор программы 1990 года «Пятьсот дней» Григорий Явлинский (лидер «Яблока»). Полузабытый Михаил Горбачев тоже решил включиться в борьбу за пост, когда-то использованный Ельциным, чтобы лишить его власти. Он называл себя сторонником «консолидации». Самым серьезным независимым кандидатом был Александр Лебедь, громогласный генерал воздушно-десантных войск, ушедший в отставку в 1995 году. Лебедь командовал российской Четырнадцатой армией, которая защищала права славянских и пророссийских меньшинств в Молдове, чем снискал поддержку националистов. В избирательной платформе генерала упор делался на правопорядок. Остальные четверо кандидатов выдвигались самостоятельно, хотя и представляли крохотные политические организации. Это был предприниматель Владимир Брынцалов, заработавший миллионы в области фармацевтической промышленности, хирург-офтальмолог Святослав Федоров (в 1991 году Ельцин пытался сделать его премьер-министром), сотрудник НИИ инженер Мартин Шаккум, а также Юрий Власов, некогда бывший чемпионом мира по тяжелой атлетике, а теперь — депутат Госдумы и русский шовинист [1338] .

Ельцин и Кремль не делали ничего, чтобы помешать регистрации других кандидатов, но изо всех сил пытались убедить некоторых из них снять свои кандидатуры в пользу президента или хотя бы, как минимум, не объединяться в потенциальную «третью силу». Наибольшие опасения вызывали Лебедь, чья мужественность была весьма привлекательной для избирателей [1339] , и Явлинский. Поскольку из опросов президентская команда знала, что Лебедь в первом туре оттянет голоса у Зюганова, приоритетная задача заключалась в том, чтобы заручиться его поддержкой в ожидавшемся втором туре, который должен был столкнуть Ельцина и Зюганова лицом к лицу. Лебедь тайно вступил в контакт с ельцинской стороной и в апреле встретился с Александром Коржаковым. Коржаков предложил ему пост командующего российскими воздушно-десантными войсками, сказав, что он недостаточно разбирается в экономике, чтобы преуспеть в политике. Лебедь это предложение отклонил, сказав: «Я себе цену знаю» [1340] . Генерал приехал к Ельцину в Кремль 2 мая, и переговоры возобновились. Через несколько недель Лебедь согласился поддержать президента во втором раунде в обмен на финансовую поддержку в первом туре и пост министра обороны после победы Ельцина [1341] . Исследования, проведенные фондом «Общественное мнение» Александра Ослона, показывали, что Явлинский будет бороться за голоса именно с Ельциным, а не с Зюгановым и что сторонники Явлинского во втором туре естественным образом перейдут к Ельцину, поэтому было желательно исключить его из гонки на первом же этапе. Переговоры через посредников начались в январе, а 5 и 16 мая Явлинский встречался в Кремле с Ельциным. Старый политик «просил, угрожал, давил, уговаривал» молодого, чтобы тот отказался от борьбы и согласился на пост первого вице-премьера. Явлинский потребовал отставки Черномырдина и поставил другие условия, которые Ельцин счел неприемлемыми. Указывая ему на дверь 16 мая, Ельцин сказал: «И я бы не снял [свою кандидатуру]!» [1342]

Столь же жесткая тактика применялась и в других сферах. Черномырдин поручил одному своему заместителю, Юрию Ярову, каждый день контактировать с предвыборным штабом и следить за тем, чтобы федеральные чиновники максимально использовали «административные рычаги» в пользу президента. Сергей Шахрай отвечал за связь с губернаторами и президентами республик, большая часть которых вступила в строй [1343] . Кремль заручился публичной поддержкой со стороны влиятельных лиц (например, Егора Гайдара), которые разошлись с Ельциным во взглядах, а также неофициальной поддержкой Русской православной церкви и военного командования. Средства массовой информации, и особенно три национальных телеканала, на которых 14 мая началась оплаченная реклама кандидатов, играли особую роль. Каналы ОРТ и РТР принадлежали государству; канал НТВ был частным и критически относился к чеченской войне, но существовал только благодаря милости ельцинского правительства. Но надо сказать, что не принуждение стало главной причиной того, что СМИ в 1996 году поддержали Ельцина. Поскольку альтернативой ему, как казалось, было возвращение коммунистов, на протяжении семидесяти лет душивших прессу цензурой, большинство журналистов и руководителей СМИ понимали, что, хотя прессе и не следовало бы принимать какую-либо сторону в политическом конфликте, их собственные корпоративные интересы, по словам Игоря Малашенко, «не оставляли выбора» в этом вопросе. Малашенко оставался президентом НТВ и одновременно был главным консультантом Ельцина по связям со СМИ. Он обдумывал возможность уйти в отставку или взять отпуск, но решил, что «это будет просто лицемерие, потому что все в России знают, что мы не в Соединенных Штатах и что мое положение в [НТВ] группе останется прежним» [1344] . С середины мая до середины июня 55 % выпусков, посвященных выборам и выходивших в эфир на ОРТ в лучшее вечернее время, упоминали Ельцина, в то время как Зюганову досталось всего 35 %. На НТВ показатели были соответственно 59 % и 34 % [1345] .

Ни один из этих методов не гарантировал победы. Ельцин не смог избавиться от Явлинского, а поддержка Лебедя могла реализоваться только во втором туре. В 1995 году электронные и печатные СМИ нередко теряли беспристрастность, чтобы поддержать блок «Наш дом — Россия», но это принесло мало пользы как партии, так и Черномырдину [1346] . Огромное количество граждан не доверяли газетам и телевидению и не верили в их объективность. Почти 40 % россиян с подозрением восприняли освещение думских выборов 1995 года, а освещение президентской кампании 1996 года вызывало вопросы у более чем 50 % граждан [1347] . Основные СМИ поддерживали Ельцина, но умы рядовых избирателей омывал обильный поток весьма разнообразной информации. Кроме оплаченной рекламы, все кандидаты бесплатно получили по восемь десятиминутных блоков на национальном телевидении, распределенных по результатам лотереи. В начале июня 45 % населения за прошедшую неделю видели и слышали агитационные материалы Зюганова по телевидению, на радио или в печати; у Ельцина тот же показатель составил 58 % [1348] . Во всех новостных выпусках, особенно на НТВ, значительное время выделялось оппозиционным кандидатам (чаще всего повторялись их выступления), а также таким неудобным для президента вопросам, как экономические трудности и его здоровье [1349] .

Если в январе популярность Ельцина определялась одноразрядным числом, то уже к июню он сумел перетянуть на свою сторону относительное большинство избирателей, а в июле получил большинство во втором туре. По данным первого систематического опроса электората, проведенного ФОМ Александра Ослона 1 марта, 13 % россиян, собиравшихся принимать участие в первом раунде выборов, предпочитали Ельцина, а 19 % — Зюганова. В течение марта — апреля показатели Ельцина удвоились, а Зюганова — лишь слегка подросли. Опрос, осуществляемый ФОМ 13 апреля, впервые показал, что Ельцин опережает Зюганова (23 и 22 % соответственно). Впрочем, 20 апреля и 4 мая показатели сравнялись. 11 мая Ельцин вырвался вперед на 4 % (у него было 28 %, а у Зюганова — 24 %) и с того времени больше не отставал. К 11 июня за него собирались голосовать 36 % избирателей, а доля Зюганова снизилась до 18 % [1350] . Разрыв несколько сократился ко дню выборов, но, с любой точки зрения, это было внушительное восстановление популярности, достигнутое во всех демографических группах — возрастных, социальных, половых [1351] .