Большее значение Ельцин придавал двум другим способам повышения управляемости исполнительной власти. Первый — это внеслужебное общение, прием, который он использовал еще в Свердловском обкоме. Этому отчасти способствовал новый жилой дом в Крылатском, где Ельцины официально поселились в 1994 году. Во время новоселья под живой оркестр здесь танцевали Черномырдин, Коржаков, Гайдар, Бородин и Юрий Лужков. Вопреки ожиданиям, дом не способствовал укреплению дружеских чувств, поскольку ельцинская семья редко ночевала в городской квартире, как и другие прописанные в доме жильцы, предпочитавшие свои загородные резиденции. Те, кто все же появлялся, избегали соседей из-за политических разногласий и нежелания постоянно находиться в замкнутом обществе одних и тех же людей [1255] .

Больше усилий Ельцин приложил к созданию так называемого Президентского клуба. Клуб был основан в июне 1993 года и занял помещение, принадлежавшее ранее ЦК КПСС — дом № 42 по улице Косыгина на Воробьевых (бывших Ленинских) горах. Идею Ельцину подсказали Коржаков и Шамиль Тарпищев, а за образец был взят спортивный клуб «Ильинка», принадлежавший Совету министров. Клуб включал в себя спортивный комплекс (крытые теннисные корты, плавательный бассейн, зал с тренажерами), комнаты отдыха, ресторан и кинотеатр. Ельцин играл в теннис в паре с Тарпищевым два раза в неделю, а остальные — по возможности. Здесь проходили самые бесшабашные «банные» вечеринки и ужины, а вместе с едой и напитками поглощалось немало политических слухов. Ельцин был президентом собственного клуба, созданного для «людей, близких по духу, по взглядам, симпатичных друг другу, которых всегда хочется видеть» [1256] .

Сходство с уральскими посиделками скрывало различия. Клуб на улице Косыгина был куда шикарнее, чем любое заведение в глубинке. Теннис, которому здесь уделялось основное внимание, был спортом снобов — вплоть до 1980-х годов теннисом в Советском Союзе не увлекались. Кроме того, в теннис играли парами или четверками, то есть это был не такой командный вид спорта, как волейбол, в который играли на Урале. Ельцин в роли хозяина Свердловской области привлекал к игре в волейбол всех партийных работников; московский же клуб был эксклюзивным. Участники клуба имели членские билеты и платили взносы; ругаться было запрещено; количество членов ограничивалось сотней; кандидатов ежегодно утверждал сам Ельцин. Симпатий членов клуба было недостаточно — кандидаты должны были нравиться президенту. Членство было знаком отличия, который не всегда соответствовал протокольной должности. Например, вице-президента Руцкого в клуб не приняли, равно как и руководителя президентской администрации Сергея Филатова, всех либеральных советников Ельцина, московского мэра Лужкова и директора внешней разведки Евгения Примакова. По какой-то причине Ельцин сначала не хотел принимать премьер-министра Черномырдина, но потом все-таки допустил его в члены клуба [1257] . Между тем первый помощник Ельцина, Виктор Илюшин, который по статусу был равен Филатову, членом стал; также были приняты руководитель Управделами Павел Бородин, литобработчик ельцинских мемуаров Валентин Юмашев, командир дворцовой гвардии Коржаков и высшие офицеры службы безопасности, несколько интеллектуалов из элиты — Марк Захаров и Юрий Рыжов и двое сатириков — Геннадий Хазанов и Михаил Задорнов. Приглашение в клуб свидетельствовало о том, что получивший его на хорошем счету. Например, в 1994 году обладателями таких приглашений стали бизнесмен Борис Березовский, промышленник Владимир Каданников (на его заводе АвтоВАЗ делали машины, которые распространяла компания Березовского ЛогоВАЗ) и новоизбранный спикер Госдумы Иван Рыбкин. Во время вступления в клуб, в июне, Березовский был весь в бинтах — за неделю до этого на него было совершено покушение [1258] . Организаторы клуба планировали увеличить число его членов, приглашая в него бизнесменов и деятелей искусства, но те, к кому они обращались, проявили весьма слабый интерес, а некоторые из принятых появились в клубе лишь однажды. По словам Юмашева, это был «клуб начальников», и количество его членов никогда не превышало шестидесяти [1259] .

В большей степени, чем на все эти механизмы, Ельцин полагался на вертикаль административных ресурсов, посредством которой сверху вниз направлялись вводные для разработки регламентирующих документов, осуществлялся контроль подчиненных, в том числе проверки их на лояльность, а также претворялись в жизнь его решения. Ключевым инструментом такого контроля стала администрация, созданная Юрием Петровым отчасти по образцу Секретариата ЦК. Петров хотел, чтобы новый орган обладал возможностями планирования и контроля, сопоставимыми с полномочиями партийного аппарата в его лучшие времена, но при этом не погрязал в мелочах и не делился по отраслям экономики, как это было в структуре, хорошо знакомой Ельцину по прежней жизни. Большую часть времени Петров посвящал преодолению организационного разброда, связанного со сменой власти, в том числе решению вопроса передачи собственности КПСС. Петров был поражен тем, насколько невелико его влияние на регионы (обкомы и горкомы вымерли так же, как и ЦК) и на собственного начальника [1260] . В начале 1992 года на Петрова как на символ реванша номенклатуры напало интеллигентское движение «Демократическая Россия», поддерживаемое Геннадием Бурбулисом. В апреле Петров подал в отставку, но Ельцин его заявления не принял. Потерял поддержку Ельцина Петров в декабре 1992 года, когда начал торговаться с законодателями-коммунистами, пытаясь выдвинуть свою кандидатуру на пост премьера [1261] . В январе 1993 года президент заменил Петрова Сергеем Филатовым, велеречивым московским ученым, вице-спикером Съезда народных депутатов. Хотя в «Президентском марафоне» Ельцин пренебрежительно напишет о нем, что тот «превратил администрацию в своеобразный научно-исследовательский институт по проблемам демократии в России» [1262] , под руководством Филатова мощь администрации возросла и штаб увеличился с 400 до 2000 сотрудников. Это больше, чем в американском Белом доме, где работает около 1500 человек (при этом население США более чем в два раза превышает население России), и гораздо больше, чем несколько сот сотрудников Елисейского дворца во Франции, которая, как и Россия, имеет двойную исполнительную власть [1263] .

Петров, а затем Филатов оказывали некоторое влияние на принятие решений, но им приходилось конкурировать за внимание Ельцина с армией экспертов по вопросам государственной политики, общавшихся с ним по другим каналам. В 1993 году Ельцин начал назначать профильных помощников президента, которые раньше были либо партийными работниками, либо государственными служащими из технократической прослойки, либо московскими интеллектуалами, преимущественно демократической ориентации. В группе из двенадцати помощников наиболее видными представителями первой категории были Анатолий Корабельщиков (отвечавший за отношения с регионами) и Дмитрий Рюриков (профессиональный дипломат, координировавший внешнюю политику), ко второй категории относились Юрий Батурин (помощник по национальной безопасности), Георгий Сатаров (внутренняя политика) и Александр Лившиц (экономика) [1264] . Эти люди, почти все на поколение моложе Ельцина, должны были общаться с президентом не через Филатова, а через Виктора Илюшина, свердловчанина и бывшего аппаратчика ЦК КПСС, в обязанности которого входило формирование ельцинского графика. Филатов и Илюшин, а также их группировки с самого начала соперничали друг с другом. Это было не случайно. «Длительное время в аппарате Президента было два лидера… Президент видел эти противоречия, но ничего не предпринимал, чтобы снять их. Нередко Б. Ельцин даже поощрял противостояния между отдельными частями своей администрации и отдельными людьми. Ему казалось, что так легче контролировать ситуацию и избежать чрезмерного роста влияния отдельных лиц» [1265] .

Был и еще один источник диссонанса: Александр Коржаков и Президентская служба безопасности. Она была организована в 1990 году как небольшая группа охраны для Ельцина, который в то время был председателем парламента. В 1992 году статус службы был повышен: на бумаге она стала частью Главного управления охраны (ранее Девятого управления КГБ), возглавляемого Михаилом Барсуковым, который знал Коржакова с 1979 года, был его товарищем по оружию и даже состоял с ним в родстве, поскольку его сын был женат на дочери Коржакова. Барсуков был готов дать Коржакову полную автономию. В своих мемуарах Коржаков открыто признает, что заметно превышал свои полномочия даже в первые годы работы с Ельциным в МГК, с 1985 по 1987 год [1266] . Его звезда взошла, когда главные ведомства в этой сфере (тогдашняя Федеральная служба контрразведки и МВД) провалили операцию против парламента в октябре 1993 года. Ельцин стал называть Президентскую службу безопасности своим «мини-КГБ» и удовлетворял все просьбы Коржакова — и об уравнении его статуса с Филатовым и Илюшиным, и об увеличении кадрового состава (в сентябре 1991 года под началом Коржакова служило 250 человек, а в июне 1996 года — 829), и о повышении зарплат, и об улучшении жилищных условий, и о перевооружении. Коржаков убедил Ельцина в том, что, кроме обеспечения безопасности президента, его служба будет бороться с коррупцией в Кремле и среди чиновников [1267] .

Вооружившись неопубликованным указом президента от 11 ноября 1993 года, Коржаков начал прослушивать телефоны и снабжать Ельцина целыми досье тайно собранного компромата на бюрократов. Филатов, ставший одной из его мишеней, заявил журналистам, что Коржаков превращает администрацию в «команду стукачей» [1268] . Как сказал мне в интервью Ельцин, он «стал швырять эти письма ему [Коржакову] обратно», но они приходили снова, причем некоторые касались премьера Черномырдина и других министров [1269] . Непробиваемый Коржаков сформировал собственный «аналитический центр», дававший рекомендации по самым разным политическим проблемам и поносивший рыночные реформы. Начиная с 1994 года он стал писать острые письма по экономическим и политическим проблемам, не связанным с его работой, не только Ельцину, но и другим руководителям, включая Черномырдина, а также сообщал о своих взглядах журналистам [1270] . К этому времени Коржаков уже принимал участие в кадровых решениях. Павел Бородин и первый вице-премьер Сосковец были его друзьями и союзниками, и в последний год работы в Кремле Коржаков повлиял на назначение руководителя ФСБ (Барсуков), генерального прокурора (Юрий Скуратов) и пресс-секретаря Ельцина (Сергей Медведев) [1271] . В январе 1996 года он подготовил увольнение Филатова и замену его бывшим губернатором Краснодарского края Николаем Егоровым, занимавшим жесткую позицию по Чечне (после событий в Буденновске его уволили с министерского поста). Егоров был человеком «несомненно, влиятельным, но грешившим барскими замашками и пренебрежительным отношением к тем, кто в иерархии государственной службы занимал более скромные места» [1272] . Коржаков оказывал на Ельцина давление, склоняя того назначить Сосковца премьер-министром вместо Черномырдина [1273] . В начале 1996 года они с Сосковцом контролировали проведение избирательной кампании Ельцина (см. главу 14).

Впоследствии Ельцин сетовал на вездесущность Коржакова: