– Следовало вам напомнить, милорд, что капитан Флетчер платил мне ежемесячно по шестьдесят зенитов, - сказал Джукс.

– Я видел счета капитана, он платил двадцать, - ответил Мартинес.
– Со своей стороны, предлагаю вам пятнадцать.

Пока он говорил, самодовольная уверенность на лице художника сменилось досадой и страхом. Он смотрел на Мартинеса, будто тот превратился в клыкастого дракона. Капитан же с трудом сдерживал смех.

– Мне не нужен личный художник, - пояснил он.
– Я бы предпочел опытного такелажника, но...

Джукс сглотнул.

– Да, милорд.

– Я вот что подумал, - продолжил Мартинес.
– Когда у нас появится больше времени, можно начать портрет.

– Портрет, - глухо повторил Джукс. Он явно не пришел в себя от огорчения, потому что спросил: - Чей портрет, милорд?

– Портрет отважного шкипера, не боящегося выделяться из толпы обычных офицеров, - сказал он.
– Я должен выглядеть романтично, решительно и очень импозантно. В руке у меня будет "Золотой шар", а рядом - "Корона" и "Прославленный". Остальное додумаете сами.

Джукс заморгал, будто пытался перепрограммировать свой разум, а мигание было частью кода.

– Так точно, милорд.

Мартинесу захотелось сказать ему что-то хорошее, чтобы отвлечь от грустных мыслей:

– Благодарю, что сменили картины в моей спальне. Эти гораздо лучше.

– Всегда рад помочь.
– Джукс перевел дыхание и явно пытался наладить контакт с сидящим перед ним человеком.
– А что понравилось больше всего? Чтобы я знал ваши вкусы для дальнейшей работы.

– Женщина и кот, - ответил капитан.
– Хотя раньше я ничего подобного нигде не видел.

Джукс улыбнулся.

– Картина и правда нестандартная. Старое североевропейское полотно.

Мартинес посмотрел на него.

– А Северная Европа это где, собственно?

– На Терре, милорд. Картина написана еще до прихода шаа. По крайней мере ее оригинал, потому что это, возможно, копия. Сложно утверждать. Вся документация на языках, на которых уже не говорят и почти не читают.

– Выглядит она достаточно старой.

– Нужна реставрация.
– Джукс сделал многозначительную паузу.
– У вас хороший вкус, милорд. Капитан Флетчер купил ее несколько лет назад, но она ему не понравилась именно своей непохожестью ни на что другое, поэтому он убрал ее в хранилище.
– Его рот презрительно скривился.
– Не знаю, зачем он взял ее с собой на войну. Это полотно уже ничем не заменишь, если погибнет вместе с кораблем. Может, хотел держать рядом из-за стоимости, не знаю.

– Из-за стоимости? Сколько же эта картина стоит?
– спросил капитан.

– Думаю, что он заплатил за нее не меньше восьмидесяти тысяч.

Мартинес присвистнул.

– Вы могли бы ее выкупить, милорд.

– Нет, не по такой цене.

Джукс пожал плечами.

– В любом случае, вам бы понадобилось разрешение на предметы религиозного искусства.

– Религиозное искусство? Разве это оно?
– поразился Мартинес.

– Рембрандт. "Святое семейство с кошкой". Если бы не название, никто бы не догадался, что она связана с религией.

Удивленными глазами Мартинес внимательно посмотрел на картину. Он бывал в музеях предрассудков и видел, что висело в каюте у Флетчера, поэтому знал, что религиозное искусство возвышенно, или роскошно и благородно, или в крайнем случае чрезвычайно умиротворяюще, но некрасивая мать, кот и ребенок в красной пижаме выглядели так успокаивающе обыденно.

– Кошек ведь редко рисуют на картинах со Святым семейством?

– Никогда. Только не их.
– Джукс улыбнулся.

– А раму? Красный занавес?

– Это все вклад художника.

– И красная пижама?

Джукс рассмеялся.

– Она хорошо сочетается с красным занавесом.

– Может, название неверное?

Джукс покачал головой.

– Непохоже, милорд, хотя всё возможно.

– Так почему же это религиозное искусство?

– Святое семейство обычная тема для таких картин, хотя чаще всего Деву Марию изображают в синем платье, ребенка - голым, а рядом всегда кто-нибудь, ну...
– он искал подходящее слово, -...парит. Конкретно эта трактовка непривычна, хотя твердого и неизменного канона не существовало. Например, Нараянгуру традиционно висит на аяке, потому что зелено-красные цветы этого дерева очень красивы, но Нараянгуру капитана Флетчера распят на вел-трипе, а не на аяке.

Эти слова навели Мартинеса на кое-какие мысли, и он сел, подняв голову.

– ... а "Мадонна в скалах" да Винчи произвела...

Мартинес жестом попросил Джукса замолчать. Тот закрыл рот и уставился на него.

– Дерево аяка, - пробормотал Мартинес. Джукс мудро не прерывал его.

Мартинес напряженно думал, мучительно вспоминая что-то. Упоминание об аяке вызвало цепочку ассоциаций, приведшую к определенным выводам, но из головы тут же испарились исходные факты. И сейчас он сознательно и осторожно отматывал ход мыслей назад, чтобы докопаться до идеи, послужившей начальной точкой.