Но есть у Ивана ещё одно соображение, что кто-то из нас может не просто прийти в гости, а… прихватить с собой пару кило муки. А то и не пару.

Я, например, и десять кило утащу, если в рюкзачок уложить. В былые времена, бывало, и по тридцать за спиной таскал на дневном маршруте, и ничего. Сейчас, конечно, от недокорма ослаб, но десять кило унести не проблема.

Очень даже резонное предположение, прямого запрета не было, сказали, что сменщики приедут и всё доведут, так почему бы и нет? Тут вполне паритетные вариации намечаются, пятьдесят на пятьдесят (либо возьмёт, либо нет, в общем, как шлея под хвост ляжет, — я, кстати, не взял только потому, что лень было схрон ворочать, если бы сразу с Колей догадались мешок отложить, непременно бы отсыпал!).

А дальше нетрудно представить, что будет, ежели вдруг кому из дружинников втемяшится остановить меня на подступах к Дому Инвалидов и проверить тот рюкзачок.

Это гарантированно всем крышка.

В итоге мучимый такими мыслями Иван принял простое решение: отправил Дениса с парой ребятишек сторожить у трансформатора. Возвращаться с окраины будут с той стороны, по любому придётся проходить мимо будки, так что предупредят, чтобы муку, если есть, занесли к нам домой.

Однако тут приключился неожиданный казус.

За взрослыми мужиками скорее всего дружинники наладились бы следить, чтобы выяснить, куда они пойдут, а вот с детишками церемониться не стали: выскочили, схватили за шкирку и поволокли к себе в подъезд. Дети орут, упираются, Денис стал драться, кто-то ему оплеуху отвесил…

Это была большая ошибка, как обычно говорят в разных импортных фильмах. Иван с мужиками, естественно, выбежали и сцепились с дружинниками. Честной драки не получилось, дружинники хотели стрелять, а у наших были с собой ножи (без железяки в валенке нынче никто из дома не выходит, время такое).

В итоге зарезали троих дружинников насмерть.

На виду у всего квартала.

Думаю, не надо объяснять, какие тут возникают перспективы.

Иван и минуты не колебался, собрал бегом весь свой табор и удрал. И моих прихватил: начнут разбираться, быстро выяснят, что я с ним в связке, и непременно будут мстить.

Вот, собственно, и вся подоплёка. Я-то думал, это из-за меня тут приключился такой массовый исход. А Иван, оказывается, даже не в курсе, что я успел побывать в плену и потом совместно со своими коллегами поставил на уши комендатуру Октябрьского района. У них тут свои, сугубо мучные проблемы.

— Так… И как теперь?

— Ну… переночуем, дальше видно будет. Завтра с ранья надо будет место для базы искать. Здесь долго оставаться нельзя, день-два, и все будут знать про «переселенцев». А люди от голода совсем совесть потеряли, за банку тушняка сдадут.

— Есть какие-то варианты, наметки?

— Да есть, конечно, как не быть…

Иван сказал, что придётся перебираться в частный сектор. В городе нам теперь не жить, везде достанут. А там полно пустующих домов, «элита» по большей части успела удрать до полной блокады. Взять хотя бы тот пригородный район, где живёт семья Коли-тракториста, там половина усадеб без хозяев.

Я сказал, что сейчас туда лучше не соваться. После того, что мы устроили в комендатуре, там будут проверять каждый дом, так что нужно переждать.

— А что вы там устроили?

Я рассказал про свои злоключения, заодно представил коллег. Очень вовремя: уже полчаса сидим, слопали целую стопку блинов, узнали все новости.

Ивана наши приключения как-то даже и не удивили, он был весь в себе, несмотря на показную бодрость, сильно переживал. Это ведь только с первого взгляда хорошо выкрутились и ловко удрали, а если вдуматься, то сегодня коммуна Дома Инвалидов пережила настоящую катастрофу. Напомню, у них вместе с одноруким Иваном три с половиной боеспособных единицы и целая толпа стариков, женщин и детей. Вот теперь пойди и начинай с ними устраивать жизнь с нуля и при этом каждую секунду вздрагивай и крути головой на триста шестьдесят, не подбираются ли к твоему логову вездесущие дружинники.

В общем, Иван рассеянно выслушал меня, встрепенулся, только когда рассказал про Никиту, а потом поинтересовался, на что годны мои боевые братья. Не стесняясь их присутствия, так прямо и спросил:

— А помимо блины лопать, они что-нибудь делают? Стрелять хотя бы умеют?

— Да, маленько умеем, — скромно ответил Стёпа.

Нет-нет, это не тот ответ, который Иван хотел услышать. Коль скоро он берёт нас на баланс в такой тяжкий для коммуны момент, прибыль должна маячить процентов этак на тысячу, не меньше.

— А как по-твоему, я что-то умею? — спросил я.

— Ну… Чё спрашиваешь-то? Ты у нас первый боец, это без вопросов. Мне бы руку, тогда бы ты был вторым, а так — первый, без вариантов.

— Ну так вот, скажу тебе по секрету, что я этой парочке даже в подмётки не гожусь.

— Да ладно!

— Ага, вот тебе и ладно. Это они меня всему обучили, и по их градациям я всего лишь грузовой ишак для перевозки боекомплекта, которому раз в год доверяют стрельнуть по какой-нибудь второстепенной цели, что не жалко упустить.