— На Боголюбова, к дядьке Митиному.

Слава Богу, всё нормально. Митя мой напарник, мы с ним не раз вместе работали, а у дядьки его прятали хабар после предпоследней акции. Туда действительно далековато топать, так что зря волновался.

Хороший тактический ход, Иван молодец. Почти через два района, враги не сразу отыщут. И с плацкартой проблем не будет: во время Великого Гриппа этот дом выкосило почти наполовину. Оставшиеся жильцы объединились в коммуны, как это сейчас многие делают в Городе, и ютятся по две-три семьи в одной квартире, чтобы экономить топливо. Так что свободных квартир там хватает.

Добрались без приключений. «На подъезде» дежурил Андрей Фёдорович, Митин дядька — кряжистый грузный бородач за шестьдесят, с ним был сын, похожий на Митю коренастый молчун Володя.

— Молодцы, тимуровцы, — похвалил Андрей Фёдорович, впуская нас в подъезд и запирая дверь на самодельный засов циклопических размеров. — Давайте наверх, и чтоб без шума.

Так, по головам не считал, но на первый взгляд Иван притащил сюда всю свою коммуну. Здесь были все, кого я обычно видел у него, человек двадцать, старики, женщины, дети и трое мужиков, из которых один практически не боеспособен из-за ранения, полученного на позапрошлой акции (и это весь боевой состав на такую толпу плюс «ограниченно годный» однорукий Иван).

Так, а почему трое, когда должно быть четверо?

— Паша с женой «на муке» дежурят, — пояснил Иван. — Нинку поменяли.

Инвалидная коммуна расположилась в четырёхкомнатной квартире на третьем этаже, а мои — в «двушке» на втором. Иван попробовал было и моих взять к себе, как говорится, в тесноте, да не в обиде, однако его мужики взроптали — не захотели жить с Виталиком под одной крышей.

Но в целом все устроились неплохо. Провиант и солярку для горелок взяли, готовить есть на чём. Нинель, оказывается, подбросил Коля-тракторист, они привезли запас дров и мешок муки, а Андрей Фёдорович, растроганный мучными дарами, угостил «новосёлов» постным маслом. Единственное неудобство — не успели печки оборудовать, так что топить пришлось «по-чёрному», и в обеих квартирах вовсю навоняли дымом и беспощадно закоптили потолки. Но Боже мой, какие это мелочи по сравнению с голодной смертью, пулями «курков» и дружинников и перспективой висеть в петле на центральной площади!

— Вот это ты здорово переехал на «нелегал». — Стёпа от такой конспирации слегка обалдел. — Тихо, незаметно и совершенно тайно.

Да я и сам не ожидал. Иван — широкой души человечище, если уж прятаться от сильных мира сего, так сразу всем табором.

Нинель быстренько облобызалась со мной, даже не спросив, где это меня носило весь день, и с ходу взялась за нашего раненого. А Иван тем временем пригласил нас отпить чайку и побеседовать за жизнь.

Пили чай с блинами, слушали Ивана.

Нет, как-то смазано получилось, никакой торжественности, а ведь это же такое важное событие!

Итак, мы ели блины.

Понимаете, да? Пусть и совсем постные — вода, соль, мука… Но из-за этой муки уложили целую толпу народа. И теперь, как выяснилось, из-за этой муки и произошло великое переселение, а вовсе не из-за моих злоключений.

Галина, жена Ивана, экономно мазала сковороду смоченной в постном масле ваткой, заливала половником мучную болтушку и тут же мазала вторую сковороду, готовила сразу на двух горелках. Божественный запах выпечки забивал солярную вонь, а мы все заворожённо наблюдали за аппетитным действом, в том числе и Стёпа с Юрой, которые всего лишь три дня назад питались, как и прочие нормальные люди, в таком далёком и сказочно прекрасном Цивилизованном Мире, где есть газ, свет, тепло, горячая вода и прочие прелести, недоступные жителям Города.

Чай был не особо крепкий, но ароматный, с мелиссой, по-моему, плюс яблочное варенье в двух интерпретациях, дольками и повидлом.

В общем, это было просто какое-то божественное пиршество.

На кухню постоянно заглядывали дети и спрашивали, когда их позовут пить чай. Очень скоро Галине это надоело, она прикрикнула на детвору, закрыла дверь и завязала ручку полотенцем.

— Да их сегодня уже раз пять блинами кормили, — пояснила она, предваряя возможные упрёки. — Вот же ненасытные галчата, с непривычки ведь колом всё встанет…

Итак, пили чай с блинами, слушали Ивана.

Спозаранку в Дом Инвалидов нагрянули дружинники, аж впятером, и стали наперебой задавать неприятные вопросы. Всё-таки наводка на хлебозавод прошла непрозрачно и отчасти криво, иначе не нагрянули бы. А по-другому в принципе и быть не могло, тут ведь все свои, распутать клубок нетрудно.

Иван, однако, товарищ опытный и житейски мудрый, и язык подвешен как надо, так что от всего отболтался в два счёта.

Дружинники ушли, но, как видно, были у них сомнения, поэтому неподалёку от Дома Инвалидов они оставили НП (наблюдательный пост). То есть объявлений на столбах не развешивали — «Внимание, здесь НП ДНД!», но кто-то там у них жил в соседнем доме, то ли друг, то ли родственник, так что трое туда зашли и остались, а двое отправились в комендатуру.

Поэтому, собственно, нас вовремя и не поменяли. Дом, где НП, стоит так неловко, что из него видны практически все подступы к Дому Инвалидов. Даже высадить кого-нибудь из окна с тыла не получится, мёртвая зона минимальная, и из неё через сотню метров всё равно придётся выйти.

Время идёт, Иван нервничает: есть у него соображение, что мы там, «на муке», тоже нервничаем и недоумеваем. И неизбежен тот момент, когда кто-то из нас, не дождавшись смены, пойдёт наводить справки.

Но это в общем-то не беда, карантин на Дом Инвалидов не накладывали, прийти в гости может кто угодно…