— Ну, пупсик… — захныкала девушка.

— Радость моя, мне было очень хорошо с тобой, но я же тебе в отцы гожусь.

— Ты просто боишься, что эта твоя… экономка узнает.

— Да, я не хочу, чтобы Бренда знала, а ты, пожалуйста, говори о ней с уважением. Она для меня много значит.

— Ты сам ее ни во что не ставишь. Если женщину уважают, ей делают предложение.

«А ведь она права, — подумал Алекс. — Мне давно надо было это сделать, но теперь, боюсь, слишком поздно».

— Это из-за проблем с дочерью? — услышал он капризный голосок Агги.

— Да, из-за Элис, — честно ответил Алекс. — Бренда мне так помогла. Когда такое случается, начинаешь ценить людей. Да и Джери оказалась преданной, доброй девочкой.

— Джери?! — ухмыльнулась секретарша, — извини, дорогой, твоя Бренда, и правда, хорошая женщина, но насчет Джери…

— Нет-нет-нет, я был несправедлив к ней. Она настоящий друг, сама преданность, так внимательна…

— Алекс! — Агги встала, подошла к нему и обняла за плечи. — Я, конечно, для тебя просто игрушка, но ты мне дорог. И потому позволь высказать свое мнение. Остерегайся Джери Макдауэлл. Пожалуйста, будь осторожен.

— Извини, но я что-то…

— Просто запомни мои слова. — И Агги вышла из комнаты, покачивая роскошными бедрами.

Алекс сидел, задумчиво глядя ей вслед.

Дженнифер и Дин лежали в постели, счастливо улыбаясь. Они снова были вместе, и ничто теперь не стояло между ними. Джен вспоминала слова Дина, которые он сказал ей ночью: «Я никому тебя не отдам. Что бы ни случилось, я никогда не покину тебя. Иначе не стоит жить».

Джен повторяла их снова и снова, чувствуя себя по-настоящему счастливой. Два года Дин прожил как в аду из-за врачебной ошибки, считая, что приговорен к смерти. А на самом деле он был совершенно здоров. И уехал, оставив ее, попрощавшись так резко и сухо, чтобы она его возненавидела. Дин считал, что не имеет права обрекать ее на жизнь с умирающим. И поэтому выдумал предлог, чтобы уехать так внезапно, порвав со своей прежней жизнью.

Джен была потрясена всем этим. Она и не подозревала, что он так страдал, ее сердце сжималось от боли за него, но и от радости тоже… Ведь теперь она может загладить перед ним свою вину. Она была так несправедлива к нему, а он только хотел защитить ее, уберечь от страданий.

— Я написал тебе десятки писем, сотни… Знаешь, сколько их накопилось? Я все сжег.

— Значит, я так их и не прочту?

— Тебе незачем читать. Ты все можешь увидеть в моих глазах. Ты же видишь…

— Я вижу, любимый. Тебе было плохо без меня?

— Это не то слово. Я все равно что умер.

— Не говори так! — Она сжала его руку. — Даже в шутку не говори.

— Я так давно мечтал выговориться… Джен, родная, ты для меня единственная в мире, я тебя очень люблю…

— А я мечтала услышать эти слова.

Они обнялись и заплакали. Джен было горько от того, сколько времени они потеряли, а Дин глубоко сожалел, что тогда не решился довериться ей.

И все же это был самый счастливый день в их жизни. Они знали, что никогда его не забудут. Джен прижимала к себе любимого, гладила его волосы и мечтала только об одном — продлить этот миг до бесконечности. Этот сказочный день. Она была так счастлива, что впервые в жизни пожелала, чтобы завтра подольше не наступало. Пусть будет только сегодня. Только сейчас.

Джери была напряжена, как кошка, выслеживающая мышь. Теперь слишком многое поставлено на карту. Все зависит от того, сможет ли она убедить Алекса, что его дочь не в себе. Он — хитрая лиса. Да и мать видит ее насквозь. Обмануть этих двоих очень трудно. С Тревисом у нее никогда не было подобных проблем — тот плясал под ее дудку. Он слишком глуп для прохвоста, но ей это даже удобно. И потом — она все равно его любит…

Как странно — месть переплелась с любовью… Но это правда. Ей все в нем дорого — и его руки, и губы… и даже злобные выходки. Тревис не семи пядей во лбу, но ее это даже трогает. Может быть, природный запас нежности просто ищет выхода наружу — и находит. Вот так. Вперемешку со злостью и болью. Она его любит.

Но Тревис не должен об этом знать.

Пусть он думает, что она — разбитная бабенка. Сегодня с одним, завтра с другим. Она, конечно, постарается убедить его в том, что он неотразим — это просто. Ведь он так тщеславен. Но пусть не воспринимает ее саму всерьез — пока. В искусстве лести ей нет равных. Но он этого тоже не понимает. Пускай думает, что она сексуально озабоченная глупышка. Сейчас ей это выгодно. Он будет посвящен в ее план лишь отчасти. Всей правды не узнает никто. Элис — божий одуванчик — никогда ничего не заподозрит, и она, Джери, приберет к рукам ее денежки, получив двойной куш: жениха и богатство. Тогда Тревис никуда от нее не денется.