– Рви форму, промывай! Надо срочно бинтовать и уходить. Прекратить огонь, пусть встают. Надо валить фрицев поскорее. А то там еще Ганомаг есть, если приедет, то нам писец!

– Командир, я в сторонку отползу?
– шепчет Мурат, и достает гранату. Отдаю ему свои две в придачу.

– Я понял тебя, не вставай. Убьют, можешь не возвращаться!

– Так и понял!

– Пошел, давай! Саня, а ты давай короткими. А то всю ленту уже выпустил поди!

– У меня еще две банки полные. Я аккуратно.

– Запасливый, черт!

У леса началось шевеление, мы были буквально под носом друг друга, метров 150 не больше. Я услышал команды на гавкающем языке, и присмотрелся.

Поднявшись во весь рост, офицер поднимал своих солдат в атаку. Те, явно не спешили выполнять приказ, но поднимались. Я прицелился в погонщика. Выстрел! Готовченко. Солдаты опять рухнули на землю. Но Мурат уже видел, куда именно. Полетела первая граната. Кто-то вскочил, пытаясь отбежать. Я тут же выпустил по нему три пули. Не попал, но немца взрывом приложило. Ухнул еще взрыв, раздались крики и вопли. А к немцам летела третья граната. На этот раз встали трое, и рванулись обратно к лесу.

– Ага, дошло, наконец! Мы стреляли им в спину, вся троица рухнула. Вставать больше дураков не нашлось. Зимин не вставая, крикнул по-немецки, чтобы сдавались. В ответ прозвучали редкие выстрелы. Тогда Зимин дал длинную очередь прямо по траве, рассчитывая хотя бы напугать. Кто-то заорал, и немцы стали подниматься. Встали восемь человек, бросили оружие, в основном карабины. Александр крикнул, чтобы шли к нам.

С пленными вышло удачно, один ефрейтор рассказал, они думали, что нас здесь целая рота. Очень плотный был огонь, стреляли якобы со всех сторон. Ну, это он преувеличил. С фланга стрелял один Мурат, правда, в упор, он к ним метров на тридцать подполз.

– Спроси его, какие силы задействовали против нас, и вообще, что им известно, за кем они гоняются?
– это я Зимину.

Тот старательно перевел, как смог, мои вопросы. Немец стал что-то бодро лапотать.

– Говорит, рота, в которую входил его взвод, должна была завершить уничтожение окруженного противника, который укрылся в лесу. Но русских было очень мало. Когда они услышали стрельбу в лесу, их взвод бросили в разведку. Они нашли тела своих солдат. Обер-лейтенант Кранц, сказал нам после сеанса связи, что русские отходят к бывшим позициям. Еще он сказал, что на их пути будет засада, а мы должны идти последам отступающих. Когда мы вышли на поле, вы нас расстреляли.

– Ну не всех мы расстреляли, зато для вас и ваших сослуживцев, война закончилась.
– Это тоже Зимин перевел.

– Скажи им, понесут раненого!

Немцев заставили нести раненого разведчика. У Вано были два ранения, в руку и в бок. Видимо одной пулей, по-касательной. Просто разодрало сильно, гимнастерка была вся в крови. Парень, что его осматривал, просто испугался крови. Вано сам снял одежду, промыл из фляжки раны, а боец помог забинтовать.

– Вано, ты как, идти сможешь?

– Да, командир. Пометило немного. Чуть бы в сторону и ...

– Отлично! Ребят, валим отсюда, и побыстрее!

Шли быстро, вражеских войск здесь не было. В небольшой рощице, куда мы забрели для большей скрытности, встретили два десятка красноармейцев. Одеты они были в такое рванье, что даже на форму не похоже было. Оружия почти нет, четыре винтовки и ППШ, на всех. Патронов вообще не было.

Бойцы были окруженцами, как раз из третьей дивизии народного ополчения, из которой я сам назвался, когда появился здесь, по их позициям, немцы прошли в первую очередь. Они были отрезаны от основных сил. Блуждали в округе, пытаясь выйти к своим. Мне было в принципе без разницы, врут или нет. Дойдем к своим, все равно попадут в особый отдел. Его им не миновать, особенно тем, кто оружие потерял в панике. Жаль ребят, но война! Много всякого делается. Есть те, кто и без патронов в рукопашку шел, а попадаются некоторые, и с оружием, патронами, а бегут в плен. Так что судить не возьмусь.

Нас тоже взяли в плен, но свои же. Поэтому и взяли. Командир саперов, что минировали подступы к укрепрайону, придирчиво прочитав документы, и осмотрев мою побитую физиономию, покачал головой и сказал, что много нас таких здесь шляется. Нас отконвоировали к штабу дивизии, оказалось, что попали мы в чужой для нас полк, но в наш же 41 корпус. Заперли всех в каком- то сарае, даже воды не дали. Ребята, особенно моя группа, сильно переживали, как это так, мы разведка, а нас за предателей держат. Я пытался успокоить, говорил, что в такой неразберихе, может быть всякое. Но парни конечно сильно переживали.

Когда состоялся первый допрос, меня, т.к. Я назвался командиром отряда, вызвали первым. Я не стал качать права, ругаться, спокойно рассказал все. Рассказал, как вышли из окружения вместе с остатками 235 дивизии, как генерал Лебедев дал задание проверить тылы отступающих войск. Как встретили разведчиков и окруженцев. Особист слушал не перебивая. Когда я закончил свой короткий рассказ, он, наконец заговорил.

– Допустим, ты сержант госбезопасности, допустим, с тобой группа разведчиков 235 сд. То, что вы встретились с разведкой 111 сд, тоже допускаю и даже окруженцев. Но что ты, конкретно ты, сержант ГБ делал с окруженцами и разведкой в тылу противника?