Не успел он отъехать, как мимо по дороге пронеслись с сиренами две пожарные машины; следом за ними поспешал древний разбитый пикап, из глубин которого выглядывали пять-шесть темнокожих физиономий, а на крыше была привязана клетка с цыплятами.

Везде жизнь!

В «шевроле» не было ровным счетом ничего особенного. По большому счету пустая жестянка. Невыразительная, как корыто. Будь все иначе, Гонщика бы это удивило.

Если бы он мог проверить регистрацию, то девять шансов к одному, что документы оказались бы фальшивкой. Да и так ясно, что машина краденая.

Ну и ладно.

Все равно карты уже в игре.

Когда крутые парни не вернутся — толстяк и блондин, — те, кто послал их, пошлют кого-то следом. Осталось слишком много концов: то, что рано или поздно кто-то получит пулю в лоб, было лишь вопросом времени.

И время работало на Гонщика.

«Шевроле» надо где-нибудь припрятать, а самому затаиться поблизости и ждать.

Целых два дня Гонщик просидел напротив торгового комплекса, где припарковал «шевроле». Рука болела, воображаемые ножи снова и снова пронзали ее от плеча до запястья, призрачный топор нависал над ней и опускался каждый раз, стоило Гонщику шевельнуться. Он заставлял поврежденную руку работать — хотя бы просто поднести ко рту чашку кофе за $3.68, заказанную в модном открытом кафе у входа в комплекс. Выбранное Гонщиком убежище находилось в Скоттсдейле, что неподалеку от Финикса, — в приличном спальном районе, где все жилые комплексы были огорожены, а супермаркеты перемежались роскошными витринами «Нейман-Маркус» и «Уильямс-Сонома». В таком окружении, среди «мерседесов» и «бумеров», винтажный «шевроле» в принципе смотрелся вполне уместно. Гонщик припарковал машину на самом краю стоянки, в рваной тени опунций, чтобы проще было отыскать.

И хотя все это уже не имело смысла, продолжал прокручивать в уме то, что произошло.

Гонщик видел, как повалился Силач, — замертво. Возможно, Силач был участником инсценировки, а может, его, как их всех, подставили, сделали приманкой. А вот насчет Бланш Гонщик сомневался. Она могла быть в курсе с самого начала. Или, напротив, она лишь пыталась спастись, воспользоваться представившейся возможностью, старалась найти способ для себя и для Гонщика выбраться из западни. Скорее всего Кок пока еще оставался в игре. Безусловно, сам Кок не смог бы подослать тех парней, что приехали за деньгами. Значит, за ним стоит кто-то еще.

Отсюда вопрос: чего следует ждать?

В любую минуту может подлететь машина с «чистильщиками» внутри.

Или, возможно, большие люди намекнут, как иногда случается, чтобы Кок сам за собой все подчистил.

На третий день, в без двадцати десять утра, когда последние дуновения ветерка безжалостно улетучились, а черный асфальт уже начал пузыриться, Гонщик подумал: «Ладно, действуем по плану „Б“». Он наблюдал за тем, как Кок дважды объехал вокруг стоянки на «краун-виктории», наконец зарулил внутрь и припарковался сразу за «шевроле». Затем вышел из своей машины, огляделся, неспешно подошел к «шевроле» с ключом в руке.

Кок открыл дверь со стороны водителя, проскользнул внутрь, вскоре вылез, обошел машину и полез в багажник.

— От дробовика уже не много толку, — подойдя, произнес Гонщик.

Попытавшись одновременно выпрямиться и повернуться, Кок ударился головой о крышку.

— И от Бланш теперь тоже толку нет. Я подумал, может, ты сам расскажешь, что пошло не так? Давай рассказывай.

Рука Кока потянулась к кольцу в правом ухе. Гонщик перехватил движение и ударил костяшками пальцев чуть выше запястья — это приглушило ощущения соперника и спутало поступающие в мозг нервные импульсы. В свое время Гонщик научился такому приему у одного каскадера вместе с которым работал на фильме с Джеки Чаном. Потом, словно выполняя танцевальные па, выставил правую ногу вперед и сделал скользящее движение левой; резко развернулся на каблуках — и вот он уже держит Кока в захвате. Прием все того же каскадера.

— Эй, да расслабься ты! Парень, который меня учил, обещал, что такой захват абсолютно надежен при кратковременном применении. Через четыре минуты мозг начинает угасать, но до тех пор…

Ослабив хватку, он дал Коку рухнуть на землю. В медицинской энциклопедии такой оттенок называется синевой, на самом же деле лицо Кока посерело. И пошли крошечные звездочки разорванных кровеносных сосудов по шее.

— Впрочем, я мог что-нибудь и не так понять. В конце концов, это было давным-давно.

Боль словно лучами била в руку Гонщика, пока он выуживал у Кока из кармана бумажник; ничего полезного или примечательного там не оказалось.

Стоит проверить тачку.

В «краун-виктории» Гонщик нашел охапку чеков с заправки, набитых в бардачок, — все из даунтауна: с Седьмой улицы, Макдауэлл, Центральной. Четыре страницы нацарапанных от руки — по большей части неразборчивых — указаний, как добраться к различным точкам внутри и вокруг Финикса. Наполовину разорванный входной билет в какое-то непонятное заведение под названием «Пако-Пако», коробок спичек из «Мужского клуба Грязного Фила», атлас автомобильных дорог Аризоны. И пачка купонов, крест-накрест перехваченная резинкой:

Первый стаканчик он всегда пропускал в барах. Перед ним был выбор: «У Роуз» на Мейн-стрит, только пешком туда долго тащиться, или в «Ржавый гвоздь» на углу. Машина у него была, зато прав давно уже след простыл, а он предпочитал избегать неоправданного риска.

Бар «У Роуз» обслуживал простых работяг и открывался в шесть утра. Когда кто-то заказывал скотч или бурбон, бармену не приходилось уточнять, какой именно: и того и другого было по одной бутылке. К тому же у хозяина заведения отсутствовала проблема битых окон: бар размещался в подвале. «Ржавый гвоздь» — по сути стрип-бар — открывался в девять утра. С этого момента и примерно до трех часов дня, когда начинали подтягиваться девицы и клиентура менялась, сюда набивались механики из мастерской по ремонту грузовиков, что дальше по улице, и мясники из фасовочного цеха через дорогу, зачастую прямо в запятнанных кровью фартуках. Так что в те дни, когда ноги его более или менее держали, а тремор мучил не слишком сильно, он все же предпочитал «У Роуз».