Почем знать, может, так оно и было.

Для начала Гонщик опрокинул пару стаканчиков в баре. Здесь все сияло новизной — нержавеющая сталь, полированное дерево — как вызов тому, что находилось за дверью зала. Не успев добраться и до половины первой кружки пива, он уже оказался втянутым в политическую дискуссию с соседом по стойке.

Будучи совершенно не в курсе текущих событий, Гонщик открыл для себя много нового в разговоре с собеседником. Со всей очевидностью, страна стояла на пороге неизбежной войны. В безумолчной трескотне то и дело проскакивали такие слова, как «свобода» и «демократия». Гонщику невольно вспомнилась реклама индеек, что продавались в магазинах ко Дню благодарения: теперь, мол, все просто — вы кладете ее в духовку, и, когда птица готова, выскакивает маленький флажок.

А еще Гонщику вспомнился один приятель его юности.

Каждый день Сэмми проезжал на телеге, запряженной мулом, через всю округу, выкрикивая: «Ценные вещи на продажу! Покупайте товар!» Телега была доверху завалена никому не нужным хламом. Стулья о трех ногах, всякая ветошь, парафиновые светильники, фондюшницы, подшивки старых журналов. Изо дня в день, из года в год Сэмми продолжал заниматься своим ремеслом. Для чего он это делал, никто не знал.

— Вы позволите вас прервать на минутку?

Гонщик посмотрел, откуда донесся голос.

— Двойная водка, без льда, — сказал «просто Гусман» бармену. Взяв напиток, он направился к столику у дальней стены, кивком пригласив Гонщика следовать за ним. — Что-то в последнее время ты у нас почти не появляешься.

Гонщик пожал плечами:

— Работа.

— Не сможешь освободиться на завтра?

— А стоит?

— Есть кое-что на примете. Пункт размена чеков. Вдалеке от наезженных дорог, да и вообще от любых дорог. Вокруг ничего и никого. Получают банковскую наличку на всю неделю завтра перед открытием.

— А ты откуда это все знаешь?

— Будем считать, слышал от кое-кого. Уложимся в пять, самое большее в шесть минут. И через полчаса ты уже сидишь и балуешь себя легким завтраком.

— Идет, — отозвался Гонщик.

— Машина есть?

— Будет. Целая ночь впереди.

С одной стороны, Гонщику не очень нравилась такая спешка. С другой, он как раз присмотрел «бьюик-сейбр» во дворе соседней многоэтажки. По виду ничего особенного, но движок — сказка.

— Тогда заметано.

Они назначили время и место встречи.

— Угостить тебя?

— Да как скажешь.

Оба заказали стейки с подливой из лука, перца и помидоров с гарниром из черной фасоли и риса с душистым перцем. На запивку — по паре пива. После — вновь к барной стойке. Телевизор работал, хотя, слава богу, звука слышно не было. Очередная безмозглая комедия, в которой актеры с идеальными белозубыми улыбками произносили слова и застывали как вкопанные, когда по замыслу должен последовать взрыв хохота.

Гонщик и Гусман молча сидели рядом. У них не было желания подшучивать друг над другом.

— Рина прекрасно к тебе относится, — сообщил «просто Гусман», заказав еще по стопке. — И Бенисио тебя любит. Ты ведь и сам это знаешь.

— Взаимно.

— Если бы любой другой мужчина подошел так близко к моей женщине, я бы давным-давно перерезал ему глотку.

— Она не твоя женщина.

Принесли выпивку. Гусман расплатился, оставив большие чаевые. Знаком со всеми, подумал Гонщик, способен поставить себя на место официантов, умеет читать, что у них на уме, чего они ждут. Своего рода сопереживание.

— Рина всегда укоряла меня в том, что я хочу от жизни слишком малого, — продолжал «просто Гусман».

— Зато, по крайней мере, ты не разочаруешься.

— Что правда, то правда.

Чокнувшись с Гонщиком, Гусман выпил и скривился.

— Она, конечно, права. Но я ведь вижу, что происходит, вижу, чего можно ждать, а чего ждать не следует… И не только я. Любой из нас, да?.. Ну ладно, полагаю, нам пора. Надо освежиться и отдохнуть. Завтра трудный день.

Оказавшись на улице, Гусман поднял глаза к полной луне в небе, потом обвел взглядом парочки, жмущиеся друг к другу у припаркованных машин, и четверых или пятерых детишек в гангста-рэперском прикиде — приспущенные штаны, слишком большие, с чужого плеча, майки, банданы — на углу улицы.

— Если со мной что-нибудь случится… — начал он.

— Ну?

— Смог бы ты позаботиться об Ирине и Бенисио?

— Да… Да, я сделал бы это.

— Хорошо. — Они подошли каждый к своей машине. Гусман, изменив своей привычке, протянул для прощания руку: — До завтра, мой друг. Береги себя.

Они пожали друг другу руки.

Гонщик повернул ключ в зажигании, радио включилось на мексиканской станции, грянул аккордеон. Назад — на нынешнюю квартиру. Никогда ни об одной из них он не думал как о «доме», вне зависимости от того, насколько долго жил в том или ином месте.