— Отвезти тебя домой?

— Конечно.

— И еще такое дело, — сказал Мэнни, когда они свернули на улицу, где стояла его хибара. — На следующей неделе мне нужно быть в Нью-Йорке. А я не летаю.

— Не летаешь? Да ты еле передвигаешь ноги.

Наверное, выпивка подействовала и на Гонщика.

— Д-допустим, — продолжал Мэнни. — Короче, я и подумал: а может, ты меня туда отвезешь? Я заплачу.

— Вряд ли получится. У меня запланированы съемки. Но если бы и было время, денег я с тебя не взял бы ни при каком раскладе.

Выбравшись наконец из машины, Мэнни сказал:

— Просто имей меня в виду, если что, ладно?

— Ну конечно. Почему бы нет? Вздремни-ка немного, дружок.

В десятке домов от обиталища Мэнни, отразившись в зеркале заднего вида, возник полицейский патруль. Тщательно соблюдая ограничения скорости и заранее включая сигнал поворота, Гонщик въехал на стоянку «У Денни» и припарковался капотом к проезжей части.

Мимо проехала патрульная машина с одиноким полицейским за рулем. Стекло опущено, видна рука с бумажным стаканчиком кофе, слышен треск радио.

Кофе — хорошая мысль.

Может, и Гонщику стоит выпить чашечку-другую, раз уж он заехал сюда?

Изнутри доносилось блеянье смертельно раненного саксофона: музыкальные пристрастия Дока были довольно экзотическими.

— Давненько не видались, — сказал Гонщик, завидев Дока.

— А такое впечатление, будто только вчера, — отозвался Док. — Правда, мне всегда кажется, что все было только вчера. Что-то с памятью.

Так он и стоял в дверях, лишь оглянулся через плечо в направлении звука, и на какой-то миг Гонщик даже решил, что вот-вот он заорет саксофонисту: да заткнись ты!

— Теперь уже никто так не играет, — вздохнул Док. Он опустил глаза. — С тебя капает на мой дверной коврик.

— У тебя нет коврика.

— Это теперь нет. А раньше был. Очень симпатичный, с надписью «Добро пожаловать». А потом народ стал почему-то принимать это за чистую монету. — (Сдавленное перханье — смех?) — А знаешь, ты мог бы развозить донорскую кровь — ну, как развозят молоко. Люди оставляли бы у порога бутылочки и список того, что им надо. Полпинты плазмы, две пинты крови, небольшой контейнер красных телец… Мне своей крови хватает и чужая не нужна…

— Зато мне точно понадобится, если ты меня не пустишь.

Док посторонился, освобождая дверной проем. Когда они познакомились, Док жил в гараже. И теперь он жил в гараже. Правда, чего не отнять, того не отнять, — большом, светлом и уютном гараже. Полжизни Док занимался тем, что сбывал сомнительные препараты обитателям Голливуда; потом прикрыл свою лавочку и перебрался в Аризону. Купил в Холмах землю с домом, где было такое количество комнат, что сам Док не знал, что с ними делать. После вечеринок гости поднимались по лестнице, разбредались по комнатам и пропадали на несколько дней.

— Присоединишься? — спросил Док, наливая себе из кувшина емкостью в полгаллона какого-то паленого бурбона.

— Почему бы и нет?

Док протянул Гонщику высокий стакан — до того замусоленный, словно его натерли вазелином.

— За здоровье, — произнес Гонщик.

— Что-то не нравится мне твоя рука.

— Правда?

— Если хочешь, могу взглянуть.

— Но я без предварительной записи.

— Уж как-нибудь выкрою для тебя дырку в расписании. — С Дока мигом слетела напускная циничность. — Приятно снова почувствовать себя полезным.

Некоторые из инструментов, что он собрал и выложил в идеально ровный ряд, откровенно пугали.

Снимая с Гонщика куртку и разрезая ножницами пропитавшуюся кровью рубашку и посеревшую футболку, Док щурился и насвистывал совершенно неузнаваемую мелодию.

— Зрение у меня не то, что прежде. — Он потянулся, чтобы обработать рану; его рука дрожала. — Ну-ка, что здесь у нас? — Он улыбнулся. — Сразу вспоминаются все группы мышц. В свое время в колледже зачитывался «Анатомией Грея». {18} Таскал эту чертову книжицу с собой, как Библию.

— Пошел по стопам отца?

— Ничего подобного. Мой старик был на восемьдесят шесть процентов правильным и скучным педантом и на все сто — скрягой. Обожал впаривать мебель в кредит семьям, которые заведомо не могли за нее расплатиться; товар к нему возвращался, а он еще стриг с них деньги.

Откупорив флакон бетадина, Док вылил его в кастрюльку, нашел упаковку ватных тампонов и закинул туда же; потом двумя пальцами выловил один.

— Моя мать была перуанкой. До сих пор ума не приложу, как им с отцом удалось повстречаться, при том, в каких кругах он крутился. У себя на родине она была повитухой и знахаркой. Целительницей. Важным членом сообщества. А здесь она превратилась в Донну Рид {19} не первой свежести.