Они вошли внутрь в девять, сразу после открытия, когда поднимались металлические жалюзи и открывались двери. Когда в конторе были только наемные работники, получающие мизерные зарплаты и не имеющие ни малейшего стимула лезть на рожон. Все равно боссы не появятся до десяти утра. И даже если поднимется тревога, в это время дня можно рассчитывать на то, что полиция застрянет в пробке.

К сожалению, случилось так, что полицейские устроили засаду у ломбарда и один из них как раз сидел и смотрел со скучающим видом на «Чеки», когда туда ворвалась команда Гусмана. Он связался с участком.

— Вот говно!

— Что такое? Вспомнил, что тебя жена бросила?

Полицейский доложил, что происходит.

— Ну и что теперь делать?

Такого, разумеется, никто не ожидал. Решение должен был принять старший офицер Денуа.

Он взъерошил рукой седеющий ежик волос.

— Ну что, парни, сидеть в машине вас не достало?

Кого не достанет жара, еда сухим пайком и необходимость отливать в пустые бутылки из-под колы?

— Тогда какого хрена? Давайте-ка зададим им жару!

Гонщик видел, как полицейские выпрыгнули из задних дверей фургона и стремительно атаковали «Чеки». Зная, что их внимание сосредоточено на задании, он вырулил из-за мусорного бака, молнией выскользнул из машины, не заглушая мотора, проколол им шины и на полной скорости подлетел к конторе.

Внутри шла перестрелка. Двое парней выбежали и рухнули на заднее сиденье. Гонщик выжал сцепление и вдавил педаль газа. Один из двоих оказался смертельно ранен.

Среди них не было «просто Гусмана».

— Ты брал здесь свинину с юккой?

— Раз двадцать! Отличная жилетка. Новье?

— Нынче все такие юмористы.

Даже в столь ранний час «У Густава» яблоку было негде упасть. Мэнни искоса глянул на Ансельмо, который поставил перед ним кружку пива.

— Грациас.

— Как поживают великие писатели?

— Целыми днями сидим на заднице и медленно приближаем мировую катастрофу. Сценарий летит в пропасть, тачка — следом, и все начинается сначала. — Мэнни двумя глотками осушил кружку пива. — Хватит этого дерьма, давай-ка отведаем стоящего напитка. — Он вытащил из рюкзака бутылку. — Кое-что новенькое из Аргентины.

Появился Ансельмо с бокалами для вина. Мэнни наполнил бокалы.

Пригубили.

— Я прав?.. О да. Я прав. — Держась за бокал, словно за спасательный круг, Мэнни огляделся. — Ты когда-нибудь предполагал, что твоя жизнь примет такой оборот? Не то чтобы я чертовски много знал о твоей жизни…

— Да я об этом не думал, — пожал плечами Гонщик.

Мэнни поднял бокал так, что тот оказался вровень с его глазами, и принялся смотреть на мир сквозь вино.

— Я собирался стать очередным писателем с большой буквы. Причем у меня не было на этот счет ни тени сомнений. Напечатал целую кучу рассказов в литературных журнальчиках. А потом вышел мой первый роман. Знаешь, что он сделал? Подтвердил теорию плоской Земли — канул в бездне. Второй роман даже не сумел пискнуть, перед тем как последовал за первым. Полная тишина. Ни звука. А какова твоя история?

— По большей части перебивался с понедельника до пятницы. Мечтал свалить подальше от дома и свалил.

— Каков масштаб!

— Обыкновенная жизнь.

— Ненавижу обыкновенную жизнь!

— На тебя не угодишь.

— Позвольте, сэр, с вами не согласиться. Если отмести нашу политическую систему, последние полдюжины президентов, голливудскую киноиндустрию, нью-йоркский издательский мир, все до одного фильмы последнего десятилетия, не считая братьев Коэн, {17} газеты, телевизор, американские автомобили, музыкальный мусор, медийные разводки…

— Целый каталог!

— И не обращать на это внимание, я многим искренне восхищаюсь. К примеру, вот этой бутылкой вина. Погодой в Лос-Анджелесе или едой, которую нам сейчас принесут.

Он вновь наполнил бокалы.

— Заказов много?

— В общем, есть.

— Хорошо. Тогда твое дело не совсем пропащее. В отличие от большинства современных родителей, по крайней мере, твоя работа способна тебя обеспечить.

— Не всем так везет в нашем богоспасаемом бизнесе.

По обыкновению, принесенный ужин оправдал ожидания. Потом друзья переместились в близлежащий бар, где Гонщик выпил пива, а Мэнни — бренди. Зашел какой-то старик, который почти не говорил по-английски; уселся и принялся играть на видавшем виды аккордеоне танго и военные песни; благожелатели ставили ему выпивку и бросали банкноты в чехол из-под инструмента, а по щекам старика катились слезы.

К девяти вечера речь Мэнни сделалась сбивчивой.

— Ну вот и конец гулянке. А ведь раньше я мог бузить так ночи напролет.