Шрифт:
«Что бы вернуться назад, туда, где твое истинное место».
Вот оно как… Но я не помню своего «истинного места».
«Конечно, не помнишь. Ты вспомнишь, когда дойдешь».
«Значит, пока я не прошла Дверями Жизни, они не могут закрыться?»
«Да».
«Это хорошо».
«И не надейся, — С легкой насмешливой укоризной пропели мне. — Тебе все равно придется идти ими, не сейчас, так после своего угасания в любой другой Грани. У тебя ограниченный выбор, Живущая. Ты можешь пройти сейчас, и продолжить существование там, где тебе предназначено. А можешь остаться, но все равно пройти когда-нибудь открытыми тобой Дверями. Только тогда у тебя не останется возможности жить в истинно своем мире».
«Насколько я догадываюсь, любое Предназначение - изначально добровольно?»
«Да».
«Не думаю, что была слишком счастлива там, откуда стремилась убежать на край света. Вы молчите?»
«Ты никогда не получишь ответа на этот вопрос. И помни: время твоего пребывания здесь совсем заканчивается, решайся скорее. Гибельно для Живущих находиться за Краем, жизни трудно возвращаться в тело, в котором она отсутствовала так долго».
Значит, я решила. Потянувшись в открытую бесконечность, почувствовала, что могу дотронуться до разума любого. Горячий поток от открытых Дверей сильно мешал сосредоточиться, отвлекал болью. В ладони, нечаянно сдернутая вместе с изумрудами, на отсутствующем шнурке висела маленькая голубая капля; я сжала кулак, сосредотачиваясь, вплывая в ментал сквозь жемчужину как сквозь кусочек льда, — и мир слегка остыл, вновь стал осязаемым, отзывающимся на призыв.
«Приходите! — Крикнула в бесконечность, задевая разумы эйльфлёр видевшиеся отсюда разноцветной мозаикой, охватывая их все, стараясь не пропустить ни одного. — Приходите, Двери открыты!»
Мой зов голубыми полосами расчертил небо, потянулся, оплетая собою всё и вся, ушел за границу восприятия. Откуда-то вспорхнули черно-красные птицы, — наверное, обрывки разорванных Дверями стен, подумала, прикрывая утомленные глаза.
Когда же открыла вновь, увидела черное, не лиловое, небо, и не вокруг, а только над собой. И никаких черно-красных птиц.
Меня окружала самая обычная ночь, окружала плотной тьмой, терпкими запахами, таинственными шорохами.
— Эллорн! — Испуганно позвала.
— Я здесь. — Ответила ночь. — Я с тобой.
«Вот уж неправда! Как-то не наблюдала раньше у эльфов способности к столь всеохватной радости».
«Зато тебя не узнать невозможно, — Рассмеялась ночь его голосом. — Рад, что ничего не изменилось! С возвращением, Колючка».
Сколько дней прошло после, не знаю. Точно помню, что листья, закрывавшие раскаленное небо надо мной, были еще свежими, но с заметно намечающейся желтизной. Если сейчас желтые листья — значит, уже осень. А если так жарко, значит разгар лета.
— Конец сентября. — Согласился Эллорн. — Пить хочешь?
— А должна? — Осторожно спросила, пытаясь вспомнить, почему чувствую себя настолько нездоровой.
— Не знаю. — Пожал он плечами, осторожно трогая мой лоб. — Если есть какие-то желания, говори сразу.
— Я бредила? — Догадалась. — Долго? Про что говорила?
— Про многое. — Невозмутимо ответил эльф, — Только пересказывать не буду. Но было весьма поучительно.
— Есть желание. — Решила, постепенно вспоминая все.
— Да? — Вскинулся он с готовностью, наводящей на нехорошие мысли.
— Желаю никогда больше не видеть тебя таким угодливым. Ну, как?
— О! — Прищуриваясь, усмехнулся обычной Эллорновской улыбкой. — Еще что-нибудь для героя?
— Поесть.
— Тогда поднимайся! Твоя слабость больше меня не трогает, учти, кормить тебя не собираюсь.
Наверно, еще не раз пожалею о том, что так просто попалась в банальнейшую ловушку, — подумала, напрягая силы и волю, чтобы просто сесть в постели.
«Не сомневайся. — Пообещал эльф, наблюдая за моими попытками, не торопясь помочь. — Сострадание не свойственно эйльфлёр, как и жалость. Ты же так хорошо об этом помнишь!»
«Зато они очень свойственны людям» — огрызнулась, всё же выпрямляясь, и тут же запрокидываясь. В руки, которые аккуратно положили назад, поправили подушку.
«Не хотел обидеть. — Объяснил его взгляд. — Я думал, так ты быстрее справишься»
«Если я теперь и умру, то от голода» — обреченно поняла, проваливаясь в темный, но не тяжелый сон. Просто сон долго болевшего человека.
Много-много дней помню только короткие периоды между сном, и в основном они были заполнены не очень романтичными вещами. Далеко не сразу перестала засыпать во время еды, смогла поддерживать хоть несколько минутную беседу. И почти постоянно рядом находился Эллорн.
Потом, когда смогла самостоятельно не только садиться, но и вставать, выходить из очаровательной беседки в самом обычном, не эльфийском, лесу, стали приходить гости. После первого же посещения - это был Рэм, — предупредила Эллорна: