Есть еще одно возможное объяснение. Она могла думать, что слишком много людей знают о золоте и она должна спрятать его. Лично я в это не верю. И не думаю, что третьим человеком может быть Маргарет, так как полагаю, что Маргарет все время подозревала Эмили.

— Вы хотите сказать: Маргарет думает, что Эмили убила мать? О, нет! Она так не думает. Как Маргарет может так думать?

Он подошел ко мне и взял за руку.

— Послушайте, Лу. Я понимаю вас. Но поставьте себя на место Маргарет. Бывают разные убийства. Есть убийства хладнокровные, заранее тщательно запланированные. Но есть и другие. Представьте себе Эмили Ланкастер. Ей не дали выйти замуж, она старела, стала толстой и усталой женщиной, а старуха все жаловалась и жаловалась на нее. Она была готова на все, даже на убийство, чтобы бежать от такой жизни. Маргарет все это прекрасно понимает, поэтому предполагает, что Эмили могла это сделать. Вот и все. И через двадцать лет, если вы останетесь здесь, вы, возможно, поймете эти опасения Маргарет. Ужасное давление со стороны старых и беспомощных. Подумайте об этом, Лу!

И я стала думать, к своему стыду. Я поняла, что вместе со всеми остальными видела Эмили Ланкастер и не думала о ней, о ее чувствах. Я считала вполне нормальным, что она хочет от жизни только есть три раза в день, неспокойно спать ночью и услуживать, услуживать. Единственной ее радостью были книги, которые она читала запоем.

Но Герберт был глубоко убежден, что Эмили не убивала свою мать, и на это у него были не только те причины, о которых он упомянул. И это успокоило меня гораздо больше, чем его рассказ о том, что произошло во второй половине дня.

— Возьмем, например, такой вопрос, как время. Убить недолго. Но вспомните, что она была полностью одета в три тридцать и так же полностью одета, но в другое платье, в четыре часа. А Эмили медлительная женщина. Даже если она полностью разделась и вошла в комнату матери голой, мы это тоже рассматривали, она должна была вернуться к себе, вымыться и вымыть ванную. Полиция же исследовала все ванные в доме, и очень тщательно. Мыло тоже. А потом этот рассказ Джима, который уверяет нас, что когда он поднялся наверх, она беседовала со своей канарейкой. Если она делала это нарочно, то для кого? Она могла знать, что он находится в доме. Но не могла знать, что он находится в это время в холле второго этажа.

Я слишком запуталась, чтобы мыслить здраво, хотя очень старалась.

— Но если она знала, что Джим должен был прийти к ним к вечеру, чтобы проверить золото, она должна была быть в отчаянии?

— А знала ли она об этом? Джиму звонила Маргарет. Эмили в это время была в библиотеке. Она, возможно, была готова к тому, что пропажа может обнаружиться до того, как она уедет. Я не уверен в отношении сетки от комаров на окне, но горшок с цветами был перевернут специально. А его не так-то легко перевернуть. Я пробовал. А что вы думаете об этих рассказах, что кто-то был на крыше крыльца в ночь перед убийством? Возможно, это были попытки свалить на кого-то пропажу золота, украденного ею, если это можно назвать кражей. Ведь золото в конце концов досталось бы ей. Она же считала, что отработала за него.

— И все же, Герберт, — возразила я, — у нее не было причин убегать из дома в ту субботнюю ночь, если ей там действительно никто не угрожал.

— Это совсем другое дело, — ответил он резко и отпустил мою руку. — В ту ночь на крыше кто-то действительно был. И если бы я знал, кто это, загадка с преступлениями была бы решена.

После этого он рассказал о мерах, которые были предприняты им и полицией и привели к определенным выводам. Он многое скрыл от меня, но рассказ был интересен. Он снова взял меня за руку, и мне показалось, что Дин с интересом наблюдал за моими слабыми попытками освободиться.

— Я держу вашу руку в своей, дорогая Лу, из чувства благодарности к вам. У меня нет никаких других целей. Так что не переживайте. Ведь это вы навели меня на след этих денег.

— Я?

— Конечно, вы. Вы рассказали мне о Холмсе и о его манипуляциях с книгой. Помните? Вы как бы услышали мою молитву. Видите ли, дорогая, деньги не были украдены сразу. Или даже в три или четыре приема. Их выносили постепенно, маленькими порциями. Это означало, что делал это человек, у которого был свободный доступ к сундуку. Первое, о чем я подумал, это о слугах, в частности о горничной, которая убиралась наверху. О Пегги. Но было совершенно очевидно с самого начала, что ни одна из служанок по воскресеньям или вечерами не могла вынести столько золота. Посчитайте их выходные, и станет совершенно ясно, что они не смогли бы вынести такое большое количество золота. Когда они уходили, при них были только женские сумочки. Конечно, у них мог быть сообщник.

Поэтому мы все проверили. У двух пожилых женщин не было личной жизни, а матерью Пегги оказалась миссис Макмаллен — вдова, хозяйка вполне приличного дома на Либерти-авеню. Да, мы знали о миссис Макмаллен до того, как она пришла к вам. А потом вы рассказали нам о Холмсе и его Манипуляциях с книгой. И тут мы кое-что поняли.

— Хотелось бы и мне кое-что понять, — разочарованно заметила я.

— Понимаете, с самого начала было ясно, что у Холмса прекрасная стратегическая позиция, откуда он может наблюдать за тем, что происходит вокруг. Кстати, Холмс не вырывал листки из книжки, он их аккуратно вырезал. Короче говоря, экспериментировал с книгой, клеем и клейкой лентой.

— Понимаю, — медленно сказала я. — Он делал из книжки коробку.

— Вот именно. И его эксперимент доказывал, что в довольно большой книге можно было вынести значительное количество золота и денег. И Холмс был не ангел. Он набрел на какой-то след, который помог бы ему сделать состояние. Он видел, что мисс Эмили почти ежедневно ходила в библиотеку. В руках у нее было по две-три книжки.

У него был доступ в дом миссис Макмаллен через Пегги. Он, я уверен, знал, что мисс Мерриам — это Эмили. А в газетах сообщили, что золото не найдено. И тогда он все понял. Я почти уверен, Лу, что это явилось причиной его смерти.