А он, насколько я могла видеть, вырезал из книги страницы. Он сидел, согнувшись у стола, в руках держал нож, которым отрезал страницу за страницей и бросал на пол или в корзинку для мусора — мне не было видно. Работал он очень аккуратно и старательно, вырезая по одной странице. Вероятно, это занимало много времени, или же он был не очень ловким, потому что пока я смотрела на него, он вырезал только две или три страницы. Все было настолько удивительно, что когда мама позвала меня, я с трудом оторвалась от этого зрелища.

Когда я наконец освободилась, то все еще сгорала от любопытства. Свет в окне Холмса погас, но я подумала, что в связи со всем этим ужасным делом я слишком мало уделяла внимания Холмсу. Конечно, он многое знал о нас. Если слуги Ланкастеров знали, например, о деньгах, он тоже мог легко узнать о них. Я вспомнила, что видела его с Пегги на дорожке. Он также мог знать о том, где лежит топор, знать о привычках Ланкастеров. Правда, у него было алиби, Мэри сказала, что он пил чай на кухне во время убийства. Но нашим часам на кухне верить было нельзя, Мэри всегда ставила их немного вперед, чтобы прислуга вовремя приходила на завтрак.

Поэтому Холмс, который пил чай перед тем, как поехать с мамой, мог пить его на пятнадцать минут раньше, а не ровно в четыре. И Холмс, так же как Брайан Дэлтон, любил хорошеньких девушек. И если горничная Ланкастеров Пегги была замешана в этом деле, она вполне могла послужить орудием для того, чтобы украсть деньги. Но камнем преткновения был вопрос: если они смогли украсть деньги заранее, зачем было совершать убийство? Хотя, возможно, ему было нужно время для того, чтобы спрятать эти деньги. Или же миссис Ланкастер могла подозревать их.

Но, насколько мне было известно, она никого не подозревала. Это мистер Ланкастер неизвестно по каким причинам настаивал на том, чтобы проверить сохранность денег в прошлый четверг.

Все это было для меня слишком сложно, поэтому я решила рассказать о своей новой теории Джиму и его другу Дину. Конечно, я должна была дождаться, пока уснет мама, а она очень долго возилась, накручивая на бигуди волосы и готовя одежду для утреннего посещения церкви. Наконец она уснула, и я снова ночью, третий раз подряд, вышла из дома.

Я полагала, что мне придется разбудить жителей дома Веллингтонов или я столкнусь с полицейским, дежурившим у их дома. Но ничего такого не произошло. В окнах библиотеки горел свет, и когда я тихонько постучала в дверь, открыл ее мне сам Джим.

— Это Лу, Джим, — сказала я. — Впусти меня.

— Иди к кухонному крыльцу. Я открою.

Мы действовали, как конспираторы. Он тихонько приоткрыл дверь, и я проскользнула в нее. Но в библиотеке все было нормально. Как ни странно, она была приведена в порядок, а мистер Герберт Рэнчестер Дин торопливо надевал пиджак. Весело светили лампы.

— Так, — сказал он. — Молодая леди из подвала. Вы, как и все существа, живущие в подвалах, выходите на улицу только ночью?

— Я сегодня была на предварительном судебном заседании.

— Неужели? И что же вы думаете об этом спектакле?

— Меня больше интересует другой спектакль, который я видела час назад, — ответила я ему и села на стул, который он мне придвинул.

Внезапно он перестал выглядеть легкомысленным, и я увидела его таким, каким он был: умным, тонким и наблюдательным. Но прежде чем расспросить меня, он раскурил трубку.

— Так что же это было?

— Это касается нашего шофера Холмса, мистер Дин. Почему, как вы думаете, он вырезал сегодня вечером листки из книги и выбрасывал их? От чего он пытался избавиться?

Дин вдруг сел и положил трубку на стол.

— Он это делал?

— Я видела, как он занимался этим час назад в своей комнате.

— А что это была за книга? Вы можете ее описать? Большая или маленькая? И что он делал со страницами?

— Он бросал их вниз — или на пол, или в корзину. Я знаю, у него есть корзина для мусора. А книга была обычного размера. Должно быть, детектив. Он любит читать детективы.

— А у него есть в комнате камин?

— Нет, комната отапливается батареями. Тепло поступает из нашего дома.

Мне показалось, что даже Джим был удивлен его вопросами и скоростью, с которой они следовали один за другим. Дин встал, как будто бы собирался тотчас же идти к Холмсу, затем передумал и снова сел.

— Это дело может подождать, — сказал он. — Или он уже сжег эти страницы, или избавится от них завтра утром. Если они пропали, значит пропали. А если нет…

Он, не закончив своей мысли, продолжал посасывать трубку и думать.