— Саша, я с тобой хочу, — сделала попытку похныкать Анфиса, глядя на сборы брата.

— Зачем? Я очень быстро оформлюсь и сразу вернусь. Ты одни только излишние расходы пересчитай, так сразу желание уменьшится. И школу пропускать совершенно не желательно, — категорично возражал Саша. — У тебя теперь свои обязательства, за которые ты ответственна перед обществом, а так же перед нами с мамой, и обязана неукоснительно за свои поступки отвечать и соблюдать.

Мама так же поддержала его. И уроки пропускать незачем, и деньги тратить глупо. Тем более, что Саша там будет бегать и носиться по кабинетам с утра до ночи.

— И где ты там дожидаться его будешь? Так-то он в общежитии у друзей переночует, а с тобой куда деваться?

— Вообще-то вы правы оба. И дорого на самолете лететь. Мы уж тогда лучше на сэкономленные деньги маме пальто к зиме купим. У меня-то оно есть, — разумно рассудила Анфиска, хотя в душе было тоскливо и плаксиво от предстоящего расставания.

— Эй, Анфиска! — воскликнул Саша, понимая трагичное состояние ребенка. — Твое пальто только на нашу Белорусскую осень рассчитано. Ну, еще можно пару раз весной одеть. А зима у нас суровая. Покруче и длиннее будет, чем в Туркмении. Я тебе из Чарджоу что-нибудь теплое и красивое привезу. Там выбор богаче, и импорта побольше. Им за выполнение плана по хлопку много хороших товаров завозят. Вот на эти сэкономленные деньги я и привезу что-нибудь приличное. А маме мы с отпускных по приезде шубу купим. Я видел симпатичную в универмаге.

И все равно в аэропорту Анфиска разревелась такими горючими слезами, что хоть ты сдавай билет и отменяй поездку. Но ведь такое совершенно невозможно, как ты не желай. Потому-то Саша шел по перрону и никак не мог оторвать взгляда от ее несчастного плачущего лица. Хотелось даже броситься назад и забрать ее с собой. С трудом сдержался от неразумного поступка.

Ведь они сейчас вернутся домой, сядут напротив телевизора и под вкусный чаек с печеньем и баранками забудут такую мелкую неприятность, как отлет на короткий промежуток времени своего сына и брата. А Анфиска здесь очень полюбила сумасшедше вкусные баранки. Их вкус даже невозможно было сравнить с теми, которые встречались брошенными на землю голодному ребенку. Все равно эти Российские, а все, что за пределами Туркмении считалось Анфиской Россией, даже в сытости в сто раз вкусней. И мама каждый день покупала их, чтобы корзинка с выпечкой и сдобой не пустовала.

— Неужели так быстро отпуск кончился? — встретил с таким вопросом и удивлением Сашу Тимофей Федосович Чупреянов, командир его летного отряда. — Вроде совсем недавно проводили. Заходи и докладывай: как там Родина? Хотя, чего лишние вопросы задавать. Сам скоро своими глазами увижу и узнаю. Через месяц и мы с женой в отпуск по путевке в Подмосковье полетим. Говори лучше, что у тебя на трудовом фронте. Можно поздравить и порадоваться успехами?

— Вот, Федосович, как видишь, прибыл для увольнения. Точнее, за переводом. Добро мне дали там. С огромным и толстым удовольствием, — порадовал командира Саша, доставая гарантийное письмо от командира Витебского летного отряда.

— Молодчина! — искренне порадовался Чупреянов за молодого пилота, недавно еще бывшего в его подчинении. — Ты только с женитьбой больше не торопись, а так жизнь по всем параметрам налаживается. Все даже лучше, чем хотелось бы.

— Нет, Федосович, с женами завязал, как с куревом. Уж на ближайшее десятилетие, так это на сто пудов. У меня теперь дома невеста подрастает. Воспитаю по своему вкусу и нраву. Потом некому будет претензии предъявлять и валить на всяких тестей и тещ, что воспитали на мою голову. Вырастит та, о которой и мечтал.

— Умно и предусмотрительно. Уж не ту ли девчонку, что вместе в самолет садился?

— Она самая. Здесь отыскал среди местного сброда. Хорошенькая девчонка, мама в восторге от будущей невестки. Оставил их двоих меня дожидаться.

И они весело посмеялись над Сашиной шуткой, хотя у самого Саши немножко защемило в груди при упоминании об Анфиске. Засели в памяти ее слезы.

В это время в кабинет ворвались Гриша и Миша. Они лишь только услыхали про возвращение своего второго пилота, как сразу бросились на поиски.

— Федосович, мы у тебя забираем своего товарища. Он нам нужней, — радостно обнимая Сашу, официально заявил Гриша. — Мы его больше не видели.

— Погодите, мужики, ну, дайте хоть пару интересных вопросов задать на волнующие темы, — возмущался Чупреянов, хотя понимал, что его сейчас никто не послушается. — Я ведь хочу с ним и о своих перспективах поговорить, варианты обсудить.

Но Миша и Гриша были непреклонны, так как считали себя вторыми родителями Саши со всеми вытекающими последствиями. Ведь это они вопреки утверждениям Сашиного организма принудили его сердце, не желавшее выполнять свою работу, вновь забиться и оживить всего Сашу. Правда, Миша слегка умалчивал о той панике, что охватила его в момент Сашиной смерти. Но об этом сейчас вспоминать вовсе не обязательно. Гриша молчал и не уточнял детали, а Миша по просьбе слушателей всегда рассказывал о совместных усилиях по возвращению своего второго пилота с того света в этот мир. И даже после легкого подпития пытался выставить себя главным воскресителем.

— Потом, Федосович, потом, успеешь еще. У нас единственные два свободных дня, из которых только один сегодняшний позволительно выпить. Поэтому, на сегодня можешь со своими вопросами переждать. У нас их больше, а времени меньше. Нам послезавтра в командировку лететь, а к тебе он еще сто раз прибежит с бумажками и прочими бухгалтерскими реквизитами.

— Уговорили. Ох, Гриша, умеешь же ты убеждать! — нехотя сдавался Тимофей Федосович. — Забирайте, но до потери пульса не спаивайте. Ему еще к Галине Сергеевне наведываться. Неудобно перегаром дышать на главного доктора.