Можно, конечно, и над этим посмеяться. Ведь городскому ребенку такие понятия давно известны. Ничего сверх необычного в явлении гастролирования по стране театров и прочих артистических коллективов нет. Но, во-первых, она не простой городской ребенок, а из туркменского мегаполиса, если таковым можно Чарджоу назвать. А во-вторых, с ее отцом и бабкой хорошо хоть ребенок сумел в третий класс пойти. И это ее личное достижение. При таком досмотре можно было вообще в школу не попасть. Она сама жаждала знаний.

Но, даже, несмотря на такое низкосортное воспитание, она оказалась очень смышленым и легко схватывающим и усваивающим все науки ребенком. Саше самому нравилось общаться с ней на всесторонние темы, обсуждать все жизненные проблемы, как семейные, свои и в государственном масштабе. И на политические темы любила не только слушать, но и полемизировать. Саша порой удивлялся, как она понимала порой сложные даже для него понятия.

— Саша, — мама постаралась максимально снизить голос и перешла на громкий шепот, поглядывая на дверь спальни, где скрылась Анфиска. — Ты всерьез решил Анфиску оставить у нас?

— Мама, а разве она чем-то тебя не устраивает? Мы, вроде, конкретно обсудили этот вопрос.

— Нет, что ты, я абсолютно не против. Она мне безумно нравится, и мне хотелось бы иметь такую дочку. Но это же не совсем правильно. Так нельзя поступать.

— Разве мы что-то нарушили? — спросил таким же шепотом Саша, удивленно посмотрев на мать.

— А разве у нее нет родных людей? У нее есть отец, бабушка. Нельзя же на веру воспринимать ее характеристики. Это могли быть ее детские фантазии. Может, она обижена на них и хочет отомстить за какое-нибудь зло. Ты сам хоть видел их, разговаривал? Мы все как-то мимоходом затрагивали эту тему. Казалось, что она на короткое время в гости приехала к нам. А тут вдруг ты так категорично, что я немножко испугалась. Они ведь могут искать ее, в милицию заявить.

— Мама, я же тебе сразу все серьезно и категорично объявил. Зря ты не восприняла, как свершившийся факт. Я не просто встречался с ее родней, но успел даже пообщаться. Честное слово, мама, на повторную аудиенцию не отважусь. Тошнотворная компания. Но можно мы подробней обсудим такую тему после спектакля? Просто боюсь, что мы опоздаем к началу. Не хотелось бы. Но сразу и категорично заявляю — в любом случае я Анфиску оставляю себе. Она не просто чудесный ребенок, но доверилась мне, как самому родному человеку. А обмануть чаяния маленького ребенка у меня не хватит сил. И не хочу.

— Ладно, прости, я вовсе не потому, что она мне надоела или мешает. Ситуация неординарная и неопределенная. Хорошо, бегите в театр, потом обсудим конкретней и в более спокойной неспешной обстановке, — согласилась мама и поцеловала сына в лоб.

Саша схватил Анфиску за руку, и они помчались на автобусную остановку. Ехать на автобусе где-то с полчаса, и Саша горел желанием скорее со всеми подробностями рассказать Анфисе свои похождения в летный отряд. Но с появлением в окне его любимых и знакомых мест, где он провел свое детство и юность, Саша поспешил поделиться некоторыми воспоминаниями. Ему и самому хотелось напомнить себе некоторые эпизоды из детских похождений.

Но Анфиска, отвернувшись к окну, не отвечала на Сашины восторги и впечатления. И только молча, водила пальцем по стеклу, рисуя на нем незамысловатые фигурки. Такое безразличие поначалу хотело обидеть Сашу, но потом он заметил в нем некую трагичность, словно буквально секунд несколько назад случилась нелепость, внезапно изменившая настроение ребенка.

— Ты не приболела, случаем? — Саша пощупал лоб у ребенка. — Прохладный. Значит, в мое отсутствие нечто приключилось. Поделись по-братски, колись, давай.

Анфиска покачала головой, но не промолвила ни слова, продолжая давить пальцем на стекло. Тогда Саша перехватил ее на руки и плотно прижал к себе, как маленького запеленатого младенца, покачивая и успокаивая убаюкивающими фразами.

— Быстренько расскажи всю правду про беду свою, а то сам скоро расплачусь.

Анфиска всхлипнула и уткнулась мокрым носом в Сашину грудь. Она была на грани истерики. И сейчас ей будет очень сложно выговорить хоть слово. Саша понимал ее состояние, поэтому не торопил с ответом, а медленно раскачивал.

— Анфиска, милая моя, пойми одно, что я тебя так сильно люблю, что готов услышать любые, даже самые ужасные, признания. Все равно, никто и ничто в этом мире не сумеет разлучить нас. Нет еще такой силы, и вряд ли появится.

Все же она, как не крепилась и не боролась с собой, но в два ручья разревелась, размазывая слезы и сопли по Сашиной рубашке. Но, так подумал Саша, это даже к лучшему. Значит, сейчас всю свою беду выплачет, потом сумеет поделиться, и сразу полегчает. Он такие эпизоды из своего детства припоминает. И не раз, и не сто, а часто, и скорее всего по таким пустякам, что потом и не вспоминалось. Скорее всего, и здесь произошло мелкое недоразумение.