— Ты совершенно прав, дубина — сказала Марина устало. — Мы с ними всегда будем, как масло и вода, а поскольку мы, мальчики и девочки с такими вот мыслями, ничего не замышляем, не объединяемся в тайные организации и совершенно не покушаемся ни на какие устои, благоденствовать нам долго… Тебе босс сбросил допуск на меня?

— Ага. Уезжаешь?

— Точно.

— К черту на рога?

— Можно даже сказать, к черту в жопу. Так оно вернее.

— Укокошат тебя там, чего доброго, — печально сказал Степан. — И не останется у меня в этом поганом заведении ни единой родственной души, с которой можно поговорить попросту, не фильтруя базар ежеминутно согласно неоэтике…

— Переживешь!

— Пережитьто переживу, но скучно будет без тебя, подруга.

— Ты меня не хорони пока что, здоровила, — сказала Марина жизнерадостно. — И не рыдай заранее. Я такая беспокойная, что в случае чего и с того света заявлюсь потолковать с тобой на правильном базаре…

— Так это ж выйдет только половина радости. Призрака ведь не трахнешь, как ни примазывайся.

— Ох, далась я тебе… — сказала она с наигранной досадой. — Ну что во мне такого, в выдре корявой?

— Не прибедняйся, подруга, я тебя умоляю! У меня на тебя такой торчок…

Выгорит, подумала Марина удовлетворенно. Тут и гадать нечего…

Встала, потянулась, отошла в угол, к широкому дивану, темновишневому, как и прочая мебель. Небрежным движением содрала через голову пропотевшую майку, оставшись в одних синих шортах, села, разбросала руки по спинке дивана, откинула голову, зажмурилась и протянула:

— Устала, как собака…

Сквозь прищуренные глаза наблюдала за собеседником — и, конечно, видела именно ту реакцию, на какую рассчитывала: ну да, глазыньки полезли из орбит.;.

— Эй, эй! — окликнул Степан. — Кончай борзеть, подруга! Я не картонный, чтобы передо мной так выставляться! Чего издеватьсято?

— А что тут такого? — отозвалась она томным бархатным голоском. — Ничего особенного с точки знания неоэтики, всегонавсего одна особа в присутствии другой от потной майки избавилась, чтобы телу было удобнее…

— Иди ты!

Марина наставительно сказала:

— Такие вещи следует воспринимать спокойно, с пониманием мотиваций другой особы и уважая ее права на не нарушающие законов поступки…

— Да чтоб тебя, подруга! Не дразни!

— Она откликнулась нейтральным тоном;

— А что, если я решила, наконец, с тобой трахнуться, рожа твоя недогадливая?

Такой реакции даже она не ожидала. Степан одним движением оказался рядом и навис над ней, упираясь широкими ладонями в спинку дивана. В голосе у него звучала нешуточная надежда;

— Эй, подруга, не шутишь?

Рыбка не просто клевала — заглатывала крючок до самых печенок. Все так же щурясь, Марина ангельским голоском протянула:

— Старина, а ты не слышал что в этом мире чистогана и наживы за все надо платить? Не могли до тебя не дойти такие слухи…

— Что ты хочешь?

— Сущие пустяки! Мне надо пошарить в файлах. Как ты, может быть, догадываешься, исключительно в тех, куда мне вовсе не полагается совать нос, — она открыла глаза, фыркнула: — Ну что, верзила, слабо? Не бойся, я не шпионка, у меня просто свои игры, и я не люблю, когда начальство со мной играет в темную. Ну, мы договорились, или мне уйти?

— Ты серьезно?

— Абсолюте, — сказала она, откинувшись так, чтобы обнаженная грудь вздымалась ещеболее вызывающе. — Пообещай, что дашь полазить по файлам — и можешь содрать с меня шорты.

— А если пообещаю и обману?

— Я тебе тогда хребет сломаю, — серьезно сказала она, вновь зажмурившись. — Веришь?

— Верю, — отозвался Степан столь же серьезно. — Заметано, подруга! Ну, какая из тебя, на хрен, шпионка…

Она почувствовала, как с нее бесцеремонно сдирают шорты. Ради преобразования ситуации из примитивной сделки в почти настоящее любовное свидание, громко застонала так, чтобы вышибать у особи мужского пола последние остатки здравого смысла. И удовлетворенно ухмыльнулась про себя, пока Степан поудобнее устраивал ее на диване и нетерпеливо раздвигал ноги сильными пальцами. Шепотом предупредила:

— Поаккуратнее, не свинью в хлеву имеешь…

— О чем базар, подруга, — задыхающимся шепотом заверил Степан. — Я не насильник из дикого леса, не лопухом подтираюсь, университетов кончал до хрена…

Широкие ладони умело и неторопливо заскользили по ее телу под мелодичное свиристенье самых умных и засекреченных на свете компьютеров. Суперсовременная техника, которой была набита комната, вошла в решительное противоречие с той отборной похабщиной, которую Степан шептал Марине на ухо, И от этого сочетания она понемногу начала испытывать неподдельное возбуждение, распростертая под мускулистым телом, и подставила грудь легким торопливым укусам. Вздыбленная плоть вошла в нее медленно и ловко, и Марина застонала уже без притворства, елозя затылком по мягкой коже дивана. Мощные толчки вминали ее в диван так, что перехватывало дыхание, и Марина отключилась пока что от всех забот, купаясь в первобытном наслаждении.