И, захлопнув за собой противно взвизгнувшую железную дверь, вышла на площадку. Поднялась на последний этаж, увидела вертикальную ржавую лесенку, уходившую в квадратный люк. Попробовала ее рукой на прочность, удовлетворенно кивнула и проворно взобралась наверх.

На чердаке воняло так, что улица по сравнению с ним казалась парфюмерным магазином, где выставлена продукция лучших фирм. Потемневшие от старости деревянные балки подпирали прохудившуюся во многих местах крышу. Ноги Марины по щиколотку увязли в омерзительном слое чегото совершенно непонятного, слежавшегося, неопределенного цвета и вида. Она грустно оглядела себя. На ней был тот же наряд скромной студентки, в котором ходила в гости к господину Гукасяну. Знала бы — натянула джинсы и какуюнибудь темную блузку, ну да ничего не поделаешь…

Марина присела на корточки над люком и чутко вслушивалась, пока не раздались уверенные шаги. Человек явно старался как можно меньше шуметь, но порхать призраком все же не умел.

Проворно отбежав от люка метров на десять, она, вздохнув про себя, решительно плюхнулась навзничь в вонючую рухлядь, задрала юбку, расстегнула блузку, стянула трусики до колен и замерла, разбросав руки, вывернув голову набок, зажмурившись. Со стороны — полное впечатление, что девочку отодрали на совесть, и она то ли валяется в беспамятстве, то ли вообще придушена до смерти.

Ржавая лесенка заскрипела. Марина наблюдала сквозь опущенные ресницы.

Человек возник в люке, взмыв над ним на секунду в мастерском прыжке, упал на бок, грамотно перекатился, вскочил, держа пистолет наготове. Судя по ухваткам, волк и в самом деле битый, все проделал правильно.

Света здесь было достаточно, чтобы определить с одного взгляда — никого тут больше нет, кроме лежащей неподвижно расхристанной девки. И он, не теряя времени, направился прямо к Марине, держа пистолет в опущенной руке. Она задержала дыхание. Когда мужчина присел над ней на корточки, вмиг извернулась, ударила коленями в лицо, опрокинув на спину, одновременно выбив у него пистолет.

Вскочила, рывком натянула трусики, чтобы не стесняли свободу движений. Застегнуться не хватило времени. Подхватила пистолет, ударила носком туфельки в горло, чтобы парализовать на короткое время, добавила ребром ладони по виску.

Живенько вывернула карманы легкой светлой куртки. Кожаная обложка с полицейской бляхой, сделанной на американский манер, бумажник, запасная обойма, всякие мелочи, совершенно неинтересные для разведчика…

Когда он, наконец, приподнялся, охая, сел на задницу, вскинул злющие глаза, Марина, уже аккуратно застегнувшись на все пуговицы, как и подобает приличной девушке, сидела на деревянном коробе метрах в пяти от него, на безопасной дистанции, покачивая на ладони трофейный пистолет.

— Добрый день, — сказала она вежливо и доброжелательно. — Давайте знакомиться. Капитан Смородин, уголовная полиция… Документы вроде бы настоящие…

— Они и есть настоящие, — угрюмо бросил капитан.

— Ну, я и говорю… Добротно сделано.

— Между прочим, я все про вас знаю.

— Нет, серьезно? — подняла она брови. — Я и сама про себя всего не знаю, а вот вы таклихо заявляете… Самонадеянность у вас, милый капитан, выше всяких пределов.

— Я имею в виду, мне прекрасно известно, на какое имя у вас паспорт и где вы остановились.

— Ну и что? — безмятежно спросила Марина. — Нет, ну и что? С вами эти знания и умрут в случае чего. Или вы козыряете своей осведомленностью, чтобы удержать меня от опрометчивых решений? Мол, вы оставили на столе конвертик, где все написано? И в случае вашей безвременной кончины его тут же вскроют?

— Предположим.

— Вопервых, вы, хороший мой, брешете, как кандидат во время предвыборной кампании, — сказала Марина. — Никому вы не оставляли никаких конвертов. Я ведь не обычная ваша клиентка из местной уголовной шпаны. Или вы так там и написали: мол, параллельно со своими основными обязанностями по ловле ураганов я еще работаю частным образом на Северное правительство, и отправился по их поручению следить за некоей девицей… Да бросьте! Вы же не идиот, в конце концов. Конечно, такие вещи делают многие, но открыто в них признаваться все же не принято. Вовторых. Вы прекрасно должны понимать, что никакие конверты меня не запугают. Я — гражданка другого государства. Улечу уже через час, и привет! Пусть меня потом попробуют выцарапать местные власти! Кто им меня выдаст?

— Вы не Романова… — начал он и прикусил язык.

— Ну вот, — усмехнулась Марина. — Вы даже это знаете! Положительно, пора вас кончать. Так кто я, повашему? Ну, колитесь!

— Савич.

— Какой вы проницательный! — пропела Марина. — С вами рядом даже сидеть страшно! Да, только не надо себя выдавать за местного контрразведчика. Тут, конечно, есть какаято контрразведка, но вы к ней не имеете отношения. Вы есть то, что вы есть — продажная полицейская морда, ищущая приработка на стороне! Это подтверждает одинединственный многозначительный факт: то, что вы лично таскаетесь за мной по пятам. Даже у здешней карликовой контрразведки хватает кадровых «топтунов» пониже рангом. Капитан — чин немаленький, вы вполне могли не утруждаться сами, а послать за мной подчиненных. Но вы болтаетесь по пятам самолично… Ладно, давайте без дипломатии. Вас послал за мной шпионить Бородин? Больше просто некому.

Капитан угрюмо молчал. Судя по быстрым, цепким, отнюдь не испуганным взглядам, он уже не раз и не два прокачивал свои шансы на отчаянный бросок. И убедился, что они ничтожны.

— Не зыркайте, не зыркайте, — сказала Марина. — Вы не успеете. Я вам всажу пулю в живот на половине броска.

— Что вы хотите? — мрачно осведомился он.

— Хороший вопрос! И задан соответствующим тоном. Я уверена, вы прекрасно понимаете, что исключительно от меня зависит, выйдете вы отсюда живым или останетесь тут валяться с пулей в башке. Вряд ли местные жители бросятся, обгоняя друг друга, доносить в полицию. Они с вас снимут все, что пригодится в хозяйстве, а труп перетащат куданибудь в другое место, чтобы их не допрашивали потом ваши коллеги. Ну, а я, как уже говорилось, упорхну в любой момент… И все влияние Бородина, все его возможности пропадут впустую. Вамто какое дело до того, что он на меня обидится? Вы уже давно будете разлагающимся жмуриком. Вы ведь давно в полиции, я полагаю? Значит, навидались смердящих трупиков… А жить вам хочется.