Когда Мельников нагнулся, чтобы посмотреть, из-за чего он чуть не упал, ему показалось, что это мячик из плотной резины, но, приглядевшись повнимательнее, Егор чуть не свихнулся — на него смотрел небесно-голубой искусственный глаз, протез.

Глаз слегка покачивался, и почему-то казалось, что он усмехается сам по себе. Несколько секунд Егор с ненавистью смотрел в зеницу мертвого ока, а когда Принцесса заметила, что именно он разглядывает, и испуганно вскрикнула, быстро поднял протез и непонятно зачем сунул в карман брюк. Саша стала просить, чтобы он выбросил эту гадость, но Егор твердо сказал, что этот глаз еще может понадобиться.

— Давай чуть-чуть посидим, — попросила Саша. — Все ведь кончилось… Хочется прийти в себя. Ужас какой-то. Кто-нибудь рассказал бы — ни за что не поверила бы. Просто бред. А еще этот глаз. Что это за глаз?..

Она села на край крыши и свесила ноги.

— Осторожно!..

— По-моему, я теперь навсегда избавилась от боязни высоты. Так что это за глаз?

Егор сел рядом с ней.

— Долго рассказывать. Кажется, когда-то в детстве наш Феликс покалечил Соловья. Тогда его звали Пашка-Дракон.

— Дракон? Чушь какая-то. Я ничего не понимаю.

— И не надо. Потом все узнаешь. У меня у самого крыша едет.

— Высоко как. Но не страшно. Совсем.

— Да, не страшно. Наверное, потому, что тепло и ветер утих.

— Смотри, видишь британский флаг? Это Тауэр.

— Да, я знаю.

— А слышишь, вЄрон кричит?.. Говорят, когда вЄроны улетят из Тауэра, Лондон погибнет.

— Не улетят. Разве что кошки сожрут.

— Какие кошки!.. Это огромные вЄроны…

— Мне больше нравятся чайки. Видишь, какие беленькие?..

— Слушай, а ты кто, кстати? Тот или другой? Ну-ка посмотри мне в глаза.

Глядя вниз и улыбаясь, он приготовился что-то сказать, и вдруг позади раздался сиплый насмешливый голос.

— Ну что, голубкJ, доворковались?..

Соловей стоял на ногах твердо. Одежда была порвана и испачкана, на месте правого глаза зиял темный провал, почти как у черепа, руки были в крови — словом, выглядел он даже неплохо.

— Там какие-то любезные люди специально для меня оставили отличную лестницу. Стремянку. Легкая, как пушинка. Умеют делать, буржуи.

Соловей дышал тяжело, с хрипом, кашлял и говорил через силу.

Происходящее стало напоминать совсем жуткий фарс.

— Ну что? Приключения продолжаются? А? Мушкетер… Возобновим разговор? Насчет папки твоего, Федьки Мельника, поговорим?… Вот ведь странно как получается. Отец и сын. Оба гении, оба строптивые, и оба сдохли. Жалко, отец твой перестал на меня работать, голова у него светлая была… Какие он приборчики делал… А ведь мне и нужно-то было всего… Чтобы он иногда… иногда!.. выполнял мои заказы. Я его озолотить мог, а он… Забыл, как я ему помог с зоны выйти раньше срока… Как на работу его нигде не брали… А в самом начале, когда он дом моих родителей ограбил с этими отморозками?.. Я ему одному жизнь оставил. Потому что он — гений. Вскрыл такую защиту, американскую. Сколько я бабок угробил, чтобы ему срок поменьше дали… Да я его, как ангел-хранитель, всю жизнь… А он?.. Дерьмо… Ладно бы хоть молчал… Он ведь сдать меня собирался… Я чувствовал… После Петровки он алкоголизм этот симулировал… У них тут программы защиты свидетелей, а у нас — водка… Лучшая защита. А я ведь предупреждал его: не доводи до греха. Я как вернулся после лечения, виделся с ним, никакого алкоголизма, здоровый бугай… Очередного наследника зачал… И мамаша твоя… Чего она тогда так испугалась?.. Мы только пообщаться хотели, а она сразу в слезы… Упокой душу… Ребятки, глазик мой не видели тут? Гениальная штучка. Утонул, наверное. Жалко. Хотя у меня еще есть. Да, мастак был Федор Ильич…

Соловей сокрушенно покачал головой, пошатнулся и неловко перевалился с ноги на ногу.

— Большая у меня на тебя была надежда, Егор. Зря ты так… Талантом папа тебя не обидел… Я думал, ты потише будешь… Долго присматривался… Сначала мне сказали, что ты серость. Потом выяснилось, что нет. Я спрашивал у специалистов… Они удивляются. Как ты это делаешь — взломы эти?.. Говорят, для этого ты сам должен быть вирусом… Ослы… Да, жалко… Такие комбинации… Карабан… Думаешь, ты просто так его развел, без моей помощи? Ха!.. Он ведь артист… А ты, наверное, решил, что это ты сам такой крутой, да?.. Эх, ты, дурилка. Работал бы на меня, не рыпался… до конца дней думал бы, что супермен… Почему ж вы такие несговорчивые-то, гении?.. Теперь и тебя убивать…

Соловей выпрямился и подмигнул Егору пустой глазницей, то есть на мгновенье зажмурил ее, и это мгновенье показалось вдруг Мельникову самым страшным в жизни: бледное, широкое, как луна, лицо с одним маленьким слезящимся глазом и черным, живым провалом вместо другого.

Егор понял, что проиграл. Все проиграл: Принцессу, жизнь… Он стал медленно подниматься, но Саша его опередила.

Она быстро вскочила и снова бросилась на Соловья.

И опять, как в первый раз, Соловей легко отшвырнул ее. Только теперь немного не рассчитал или уже не хотел ничего рассчитывать: прокатившись по крыше, Саша соскользнула с края и, не сумев уцепиться руками за металлический уголок, исчезла.

Егор с криком бросился к кромке.

Подошел Соловей. Наклонился. Углы его рта опустились, лицо налилось кровью.

Задыхаясь, Егор глянул вниз. Каким-то неслыханным чудом, уже в скольжении вниз, Принцесса успела схватиться пальцами за вырезы внешней конструкции галереи, на уровне нижних балок, и теперь висела почти над самой опорой, над одной из полукруглых площадок, которые выступают у моста по бокам.

Егор потянулся было к Принцессе, но увидел, что Соловей сделал полшага к нему, и понял, что вытащить Сашу этот боров не даст. Значит, нужно… «Держись», — шепнул Принцессе Егор.