– И в то же время...
– она вдруг смолкла и задумалась.
– В то же время, - неуверенно продолжила она, - жаль превращать такое чудо в объект исследования. А я так и вижу чьи-то очки над нашей русалочкой.

Мои видения были пострашнее тетушкиных. Чем ближе был дом, тем тревожнее становилось на душе. Представлялось, как вхожу в комнату и застываю: на стеклянной банке аквариума, перевесившись через нее так, что туловище согнулось пополам, висит огромный желтый лигух размером с трех жаб и потому сам похожий на раздувшуюся пучеглазую жабу. Вода в аквариуме мутная, зловонная, на поверхности плавают трупики рыбешек. И вот уже не маленькое пространство аквариума с застоявшейся водой, а огромные реки, озера, водоемы всей планеты виделись мне заплесневелыми, затянутыми ряской, с гниющими трупами всплывших вверх брюхом рыб.

Ключ плясал в моей руке, пока я в нетерпении открывал дверь. Обычно в это время комната залита солнцем, и я надеялся застать Берегиню сидящей в гамачке.

– Кто там?

На звук ключа в замке вышла Людмила. После шумной минуты встречи со мной и тетушкой она вдруг бросила на меня взгляд, от которого внутри что-то оборвалось.

– Что?!
– воскликнул я и рванулся в комнату, где стоял аквариум. Людмила поспешила следом.

– Только не расстраивайся, - запинаясь, сказала она.

– Что-нибудь с русалочкой?!
– всплеснула руками тетушка.

Я подошел к аквариуму. Холодно поблескивая фосфором, в нем сновали неоны, красными стрелами прошивали зелень меченосцы. Постучал по стеклу ногтями, но из грота никто не выплыл.

– Где она?
– Я резко обернулся к жене. Она испуганно отшатнулась.

– Только не волнуйся, думаю, с ней ничего не случилось, - быстро заговорила Людмила.
– Это Валерка...

И она рассказала, как сыну вздумалось прогулять русалочку по озеру. Чтобы она не уплыла далеко, он сшил ей тряпичный поясок и подцепил Берегиню на крючок спиннинга.

– Ему так хотелось, чтобы она поплавала на воле!
– оправдывала мальчишку жена.
– И вдруг она куда-то исчезла.

Но я уже не слышал ее. Я уже понял, что Берегине не составило труда разорвать поясок или просто выскользнуть из него.

– А я, честно говоря, рада, - сказала Людмила бодрее.
– Да, рада! теперь она обращалась не ко мне, а к тетушке.
– Видели бы, что с ним творилось, - кивок в мою сторону.
– Конечно, жаль, но ей же лучше. И тебе, Виктор, тоже.

Внезапно у меня мелькнуло подозрение, что все было совсем не так, как об этом рассказывала Людмила, однако я промолчал. И даже когда пришли из школы дети, не стал у них выспрашивать подробностей, хотя Валерка точь-в-точь повторил рассказ матери. Почему не захотелось ничего уточнять, выяснять? Не знаю.

Вечером среди кипы газет на журнальном столике я нашел адресованное мне письмо. Машинально взял конверт, распечатал. Ко мне обращался известный биолог Кондаков. До него дошли слухи о диковинном существе, выловленном в подмосковной речке и проживающем в одном из южных городов у некоего врача, то есть у меня. Кондаков выражал надежду на то, что слухи окажутся правдой и просил о встрече.

С тех пор минуло два года. Порою я встречаюсь с Дроботовым, и он по-прежнему взахлеб рассказывает о новых чудесах, информацию о которых вычитывает в научно-популярных журналах. Я слушаю его с терпеливой ухмылкой.

– Да что тебе говорить, - как всегда, досадует он.
– Все равно, пока не пощупаешь, не поверишь.

– Не поверю, - отвечаю я.
– Поедем лучше на озеро: там хорошо думается.