– А что она ест?
– поинтересовался Валера.

– Ничего.

– Как?
– не поверили дети хором.

А Валера сыронизировал:

– Солнечными лучами, что ли, питается?

Вот тут меня и осенило: что, если русалка и впрямь автотрофное существо, заряжающееся лучами солнца? Но как же она тогда клюнула на червяка? Может, из любопытства? Ведь сидит же по утрам на краешке аквариума, купаясь в солнечном свете.

Вскоре моя догадка подтвердилась.

Я поставил аквариум так, чтобы утреннее солнце падало прямо на него, и на следующий день рано утром увидел русалочку, греющуюся в его лучах. Она явно получала удовольствие от их обилия, ее серебристые чешуйки отливали золотом, будто она переодевалась в другой наряд. Мне было известно, что к автотрофам на земле относятся только растения, человек может лишь мечтать о таком экономном приеме пищи, и вот... Это было существо поистине фантастическое от головы до кончика хвоста.

В первый же выходной я пошел в библиотеку стал рыться в справочной литературе, выискивая все, что написано о русалках. У Даля я нашел, что это сказочная жилица вод, водяная, шутовка. На северо-востоке ее называют водяницей, берегиней; на юге - русалкой, мавкой, майкой, здесь это веселые, шаловливые создания; а на севере и востоке их считали злыми, из числа нежити. На Украине так называли некрещеных детей: они наги, с распущенными волосами, прельщают, заманивают, щекочут до смерти, топят. Было еще такое слово - русальничать, то есть праздновать обрядами русалку, на все лады гулять и пить всю всесвятскую неделю.

В других источниках у русалок еще такие синонимы - купалки, лоскотухи. Образ русалки наши предки славяне связывали с водой и растительностью. И только позже, под влиянием христианства, русалками стали считать умерших девушек, преимущественно утопленниц.

Меня привлекло название - берегиня. Этимологически оно казалось связанным с именем Перуна и со старославянским "пръгыня" - холм, поросший лесом. Позже его смешали со словом "берег". Культ берегини объединялся с культом Мокоши, единственного женского божества древнерусского пантеона, типологически близкого греческим мойрам, прядущим нить судьбы.

В научной литературе о русалках ничего не было. Однако я обратил внимание на небольшую информацию в научно-популярном журнале, на которую случайно набрел. В ней говорилось о некоем реликтовом эндемике, найденном в одной из подмосковных заводей. Точнее, это был неизвестной морфологии крупный головастик, отдаленно напоминающий мифическое существо: полурыбу-полуженщину.

Информация заинтересовала меня, я записал фамилию натуралиста, поймавшего этот необычный эндемик и решил со временем списаться с ним.

– Тебя зовут Берегиня, - сказал я на следующий день, склонившись над аквариумом.

Русалочка выплыла из сооруженного мною грота, вопросительно повернула ко мне перламутровое личико. Ее плечо зажило, повязку я убрал, и сейчас она была так прелестна, что нестерпимо хотелось показать ее кому-нибудь.

Моя мама приходила теперь к нам чуть ли ни каждый день. Часами сидела у аквариума, размышляя о чем-то. Как и тетя Леля, она упорно настаивала на том, чтобы отдать русалочку в какое-нибудь научное учреждение - никак не могла смириться с тем, что это существо вот уже сколько времени не берет в рот ни крошки. Как я ни убеждал ее в уникальности русалочьего организма, которому пища не требуется, она не могла с этим смириться, поверить в это.

Я посадил в грунт аквариума валлиснерию, а чтобы русалке не было скучно, пустил в воду небольшую стайку неонов. В правом углу аквариума замаскировал электролампочку, и можно было наблюдать поистине сказочные картины, когда неоны, сверкая фосфорически синими полосками на красных тельцах, плыли рядом с русалочкой, а она осторожно ловила их перепончатыми ручками, рассматривала и отпускала на волю. Координация ее движений все более убеждала меня в том, что она очень близка нашей человеческой породе. Но, как ни был велик соблазн показать ее соседям, друзьям, я воздерживался от этого, категорически предупредив своих домашних, чтобы держали язык за зубами. Я боялся, что, как только о моем чуде узнают, я потеряю его.

Как-то, просматривая в кресле газеты, я почувствовал на себе пристальный взгляд. Не сразу понял, откуда он. Оглянулся и увидел: на меня смотрит Берегиня. Ода сидела на стенке аквариума так, что ее хвост лишь слегка касался воды, и с любопытством изучала меня.

– Смотри, малышка, не свались, - сказал я и, к своему ужасу и восторгу, увидел, как губы русалки растягиваются в улыбке. Это было так неожиданно и необыкновенно, что я некоторое время не мог вымолвить ни слова, лишь ошарашенно глядел на нее. Захотелось взять ее в ладони, поближе рассмотреть. Но знал, этого делать не стоит: она не терпит никаких прикосновений. Выпуклые глаза продолжали с интересом разглядывать меня, а лицо играло, светилось улыбкой, и не было сил оторвать глаз от этого поистине колдовского очарования. То, что она отозвалась на мои слова, было удивительным - нечто вроде контакта между нами. Я осторожно встал, чтобы разглядеть ее, но Берегиня тут же плюхнулась в воду.

– Глупенькая, - сказал я, подходя к аквариуму и склоняясь над ним.

Русалка сидела между зубцами ракушки и снизу вверх смотрела на меня. Улыбка по-прежнему освещала ее перламутровое, слегка розовое лицо, но была уже с примесью испуга. Она явно выделила меня из всех, кто разглядывал ее.

– Выплывай, я не трону тебя, - пробормотал я, сомневаясь, однако, что она слышит, а тем более понимает меня. Каково же было мое изумление, когда она тут же всплыла на поверхность. Я осторожно протянул ей палец, который, должно быть, казался ей бревном. Берегиня легонько потрогала его перепончатой лапкой-ручкой и тут же испуганно отдернула: вероятно, палец был для нее слишком теплым.