Я бросился к телефону, позвонил в школу, попросил на перемене срочно позвонить домой преподавательницу русского языка Людмилу Семеновну Белову. Через пятнадцать минут раздался звонок. Людмила, оказывается, уже знала обо всем; учительница младших классов доложила, что ее сын, Валерий Белов, умудрился принести в школу какую-то чудную рыбку, игрался с ней, а потом вдруг стал неизвестно отчего плакать. Словом, я понял, что с Берегиней что-то случилось. Людмила сказала, чтобы я никуда не уходил, она сейчас приедет домой.

Вернулась она с Валерой. Лицо сына было заревано, в руках литровая банка. Я бросился к нему, выхватил банку. В ней жива-здорова плавала Берегиня, но глаза ее были грустны. В этой тесной посудине русалочке было явно не по себе. Мальчишки наверняка брали ее в руки, и она выскальзывала на пол. Я даже вздрогнул от воображаемой картины. Первым моим побуждением было дать Валерке хорошую оплеуху, но, увидев его побитый вид, сдержался.

– Папочка, честное слово, больше никогда не вынесу ее из дому! Так хотелось показать ее в классе! Они ведь не верили мне.
– Валерка разрыдался.
– Мариничев как схватит ее, - стал рассказывать он, всхлипывая, - а она как вырвется, как упадет, я поднял ее, опустил в банку, смотрю, а там уже не русалочка, а чудовище какое-то. Ребята стали смеяться надо мной, а потом чуть не отлупили, кричали, что я надул всех, хотели отобрать у меня банку, но я схватил ее и скорее к маме, в учительскую. А по дороге домой она опять в Берегиню превратилась!
– Глаза его просияли.

– Виктор, что за чушь он говорит, а? Неужели она умеет превращаться? Людмила вопросительно смотрела на меня.

Я ничего не сказал, осторожно опустил Берегиню в аквариум и вышел на балкон покурить.

– Папа, она как царевна-лягушка?
– наступал на меня Валера, все еще виновато моргая.

– Тебе, вероятно, показалось, - сказал я как можно спокойней.

– Да нет же, все ребята видели!

– Показалось, - твердо сказал я.
– Видимо, такое было освещение, и кто знает, что почудилось.

Валерка от моего неверия сразу потускнел. Но я не сдавался, стал убеждать его, что такое бывает - вдруг померещится всем сразу не то, что есть на самок деле. И в конце концов, кажется, убедил его.

А через день, придя домой, услышал из гостиной восторженные вопли. Валера с Аленой сидели у аквариума, хлопали в ладоши и визжали.

– Что здесь происходит?
– спросил я как можно строже, уже чуя нечто неладное.

Дети схватили меня за руки и потянули к аквариуму. Вначале я не понял, в чем дело: Берегиня металась в воде, а за ней волочился какой-то предмет. Не в силах избавиться от него, русалочка в отчаянии оглядывалась назад.

– Валера сделал Берегине карету, как у царевны-лягушки!
– восторженно объяснила Алена.
– А Берегиня - представляешь!
– вдруг сказала человеческим голосом: "Осторожно, не сделай мне больно!"

Я опешил.

– Валера, скажи, что она выдумывает, - с надеждой произнес я.

– Нет, правда!
– блестя глазами, торжественно заявил он.
– Берегиня умеет разговаривать! Вот расскажу в классе, опять не поверят.

– И правильно сделают. Все тебе что-то мерещится, - строго сказал я.

– Да нет же, папочка, и я слыхала, - схватила меня за рукав Алена. Честное слово, она так тоненько сказала: "Осторожней!"

Я стиснул зубы. Неужели Берегиня научилась контактировать с людьми напрямую? Это грозило ей большими неприятностями. Молча я отцепил от нее леску, привязанную к "карете" из спичечных коробков и тетрадных скрепок.

Вечером Людмила спросила меня:

– Что там дети болтают, будто Берегиня разговаривает?

– Именно болтают, - успокоил я жену.
– Все им что-то чудится: то ее превращения, то разговор. Впрочем, это понятно: для них она сказочное существо.

Мне было тревожно.

Наконец-то вернулся Дроботов. Из Азии он привез ворох впечатлений, коллекцию камней и фотографию окаменевшего следа динозавра. Мы сидели на кухне за "Старинным нектаром", я, слушая его сбивчивый рассказ о красотах ониксовой пещеры, о таинственных звуках, раздававшихся по ночам возле стоянки геологов, я предвкушал впечатление, какое произведу на него Берегиней, о которой пока помалкивал.

Дроботов был так захвачен собственным рассказом, что долго не видел моей улыбки, а когда наконец заметил, спохватился и подозрительно замолчал.

– Ты чего?
– сказал после некоторой паузы.
– Впрочем, совсем забыл: тебе рассказывать о чудесах бесполезно - все равно не поверишь. Но вот перед тобой фото. Или думаешь, что этот след я сам выдолбил в камне?

– Почему бы и нет?
– поддел я, и Дроботов готов уже был взорваться, когда я встал и пригласил его в комнату с аквариумом.

– Что, новое приобретение?
– кисло спросил он на ходу, явно расстроенный тем, что даже сейчас, когда явился с таким грузом диковинных новостей, не нашел во мне полного отклика.