– - Я хирург. Это не п-по моей части. П-представьте, вы п-приходите лечить г-геморрой к окулисту...

– - Она умрет, -- сказал он равнодушно и отвернулся.

– - Хорошо! П-поехали!.

– - Я пришлю за вами самоходку, -- оживился он.

Мы с сестрой прождали машину до глубокой ночи. Когда под окнами раздался рев двигателя, я вышел во двор и остолбенел: перед больничными воротами стояло устройство, напоминавшее не то трактор, не то танк, с колесами и гусеницами. Когда из кабины вылез очень пьяный водитель, я перестал удивляться.

Мы ехали несколько часов, и в этом грохоте, жуткой тряске и пыли, цепляясь за поручни, чтобы не удариться, я с трудом, в жидком свете кабины, судорожно перелистывал страницы учебника по оперативному акушерству.

– - Не гони так!
– - попросила водителя сестра.
– - Ты убъешь и нас, и себя!

– - Это моя баба рожает!

Мы приехали на место под утро. В середине длинного деревянного барака, заставленного рядами кроватей, как у солдат, лежала женщина с огромным животом, перетянутым под кожей поперечной складкой.

– - Разрыв матки, -- догадался я, хотя ничего подобного раньше не видел.

– - Вас надо оперировать, -- сказал я.
– - Без операции п-погибнете. Оперировать будем здесь, п-потому что эту чертову дорогу до роддома в к-колымаге мужа вам н-не выдержать... К-как вас зовут?

Женщина безучастно смотрела на меня и молчала.

– - Мария ее зовут, -- сказал кто-то рядом.
– - Манефа она... Маня... из старообрядских...

– - Мне надо п-получить ваше согласие на операцию, Маня... Ребенок уже мертв. Его с-сердечные тоны не выслушиваются. Я только не знаю, когда это п-произошло. Если давно, он н-начал разлагаться и т-теперь отравляет ваш организм..

– - Где этот с-сукин сын, ее муж, который чуть н-не убил нас?!
– - заорал я.
– - Где, в конце к-концов, ее родственники?!

Барак уже давно быт набит леспромхозовским людом, шумно обсуждавшим происшествие.

– - Она согласна!
– - сказал кто-то и, сразу воспрянув духом, я стал отдавать команды:

– - П-перенесите ее в угол сарая и отгородите чем нибудь. В-вскипятите ведро воды и н-несите сюда. Хорошо бы п-пару чистых п-простынь, на к-которых никто не с-спал.

– - Теперь все вон из операционной! Будем оперировать вашу к-коллегу. Может п-понадобиться кровь п-после операции. Г-готовьтесь к д-донорству. Это п-почетный долг к-каждого с-советского ч-человека...

Публика начала расходиться, а сестричка вдруг стала атаковать меня:

– - Вы не акушер! Оперировать в нестерильных условиях нельзя! А кто даст наркоз, если я буду ассистировать? Запаса инструментов на такую операцию не хватит!
– - она говорила и говорила, впадая в истерику.

– - З-заткнись! Все будет х-хорошо... У меня с собой учебник оперативного акушерства с к-картинками. Если п-понадобится, кто-то п-подержит его п-перед носом, а стерильность... Рана, конечно, м-может нагноиться, но здесь в лесу это вряд ли случится, а без операции она умрет через день..
– - Я погладил ее по спине и, шлепнув по заду, подтолкнул к сумке с инструментами.

Мария никак не хотела засыпать, и я лил и лил эфир в маску -- жидкий металлический каркас, обтянутый тканью, -- свободной рукой прижимая ее к лицу молодой женщины. От избытка эфира у меня самого кружилась голова, и я чувствовал, что засыпаю... Запах эфира вдруг стал казаться необычайно приятным, и мне все больше хотелось вдыхать его. Сестричка вывела меня из сарая. Я стоял, стараясь поглубже вдохнуть запахи Северного Урала, вымывающие эфир из легких.

Вернувшись в операционную -- так я теперь называл многокоечный барак, -- я оглядел местных девок и, выбрав серьезную бабу средних лет, сказал, что она будет ассистировать. Она сразу согласилась. Я объяснил ей ее миссию. Сестра надела на бабу стерильный халат, перчатки и подтолкнула к столу.

Боясь вогнать роженицу в шок, я дополнительно обезболил ее новокаином. Вскрыв брюшную стенку, я сразу понял, что у нее цветущий перитонит. Здоровенная матка, туго охватывающая тельце ребенка -- околоплодные воды, видимо, давно отошли, -- была перепоясана поперечным разрывом, который, к счастью, не кровоточил из-за сильного сокращения маточной мускулатуры.

Я иссек края разрыва и сунул руку в горячую, червеобразно сокращающуюся мокрую матку, плотно охватившую кисть. Мне пришлось сильно расширить разрез, чтобы ввести в полость обе руки и извлечь темно-синий трупик с признаками разложения Из матки в живот вылилась кровянистая, отвратительно пахнущая жидкость.

– - На запахи мне везет!
– - мелькнуло в голове, и я стал думать, отделяя плаценту, что делать с маткой: ампутировать -- значит рожать она не сможет, оставить -- риск эндометрита очень высок и, если выживет, рожать все равно не станет. Значит, матку надо убирать, решил я, но руки, помимо воли, начали накладывать первый ряд узловых швов на края разрыва... Потом я наложил второй и заперитонизировал рану матки висцеральной брюшиной и ввел в нее питуитрин. Подумав, влил в живот несколько литров подогретой воды из ведра, чтоб отмыть ткани от гноя, как отмывают машину от грязи, как недавно отмывал страшную зекову клешню... Хорошо высушил и засыпал сухие антибиотики.